Ловец бабочек

Уже отросли и надо бы постричь… или оставить? Хелег говорил, что ему нравятся длинные…. Хелег… появится ли он снова? Он обещал помочь… чем ей поможешь?

Не думать.

Серый форменный костюм. Странно. Прежде он казался Катарине неудобным, а теперь вот… оделась и стало легче, будто серая чесуча способна была защитить. Тронула лычки. Заставила себя дышать… медленно. Вдох через нос и выдох через рот.

За ней нет вины.

Тот ублюдок был виновен… виновен.

Она повторяла это вновь и вновь, пока ехала. И конный троллейбус седьмого маршрута двигался как-то на редкость неторопливо.

И людно было. Люди мрачные. Злые. И все, казалось, смотрели на Катарину…

Знали.

Это чувство вины. Обманчивое. Сотворенное ее разумом, ее сомнениями, для которых не место.

Дождь зарядил.

И в дожде здание Особого отдела выглядело особенно неустроенным. Серый куб и полудюжина синеватых елей у парадного входа. Мрачная статуя Мыслителя на красном гранитном кубе.

Семь ступеней.

Скользкие.

И вновь же неудобство это видится созданным нарочно для того, чтобы Катарина и ей подобные, которым случилось оказаться здесь, помнили: оступиться просто.

Слететь в грязь.

Ее ждали.

– Третий этаж, – дежурный с трудом подавил зевок. – Триста седьмой…

А Катарине вспомнилось, что она и близко не представляет, какой из кабинетов занимает Хелег. Он ведь где-то здесь, в этом каменном склепе…

Не стоит.

Позже подумает. Сейчас стоит сосредоточиться. Вспомнить, что она следователь, а не продавщица, пойманная за продажей особо дефицитного товара.

И вины за ней нет… и права она… права…

…главное, уверенность в себе.

Перед кабинетом она вновь заставила себя сделать глубокий вдох.

Постучать. Стук не должен быть робким, как не должен быть наглым. Войти.

– Добрый день, – без улыбки, поскольку для нее не место, но голосом ровным, спокойным.

– Добрый, добрый… – мужчина, сидевший за огромным, в полкабинета, столом, был немолод.

Невысок?

Или, скорее, пытался казаться невысоким. Катарина отметила, что вся обстановка в этом кабинете специально подобрана, чтобы создать ощущение незначительности, мелкости хозяина.

Он привстал. И клетчатым платком отер лысину. Указал на стул.

Простой.

Жесткий. И наверняка неудобный. Хелег как-то обмолвился, что стулья в управлении особые, что делают их такими, чтобы человек, которому придется сидеть на них, отвлекался на это неудобство.

Рассредоточенное внимание.

– Катарина Оложевич…

– Знаю, – прервал человек.