Лиса в курятнике

Но тут уж и вправду ошибочка вышла, не поделили между собою рубли, зазевалися…

– Кто платил? – ласково поинтересовался князь.

Лакеи переглянулись.

Так оно разве ж упомнишь… дамочка, но при маске, при плаще… им-то оно в лицо вглядываться ни к чему, им бы свой интерес соблюсти.

– На каторге сгною. – Без особого вдохновения получилось, но поверили. Упали на колени, каяться стали, божиться, что, мол, бес попутал, а больше-то они ни в жизнь так не будут…

Конечно, не будут.

Илья Лаврентьевич проследит, чтобы красавцы эти ни в один приличный дом не устроились. Что ж… старик был памятлив, злоязычен, а уж игр за своей спиною и вовсе не терпел.

В матушкиных покоях, несмотря на летний денек, было натоплено. Полыхал огонь в печи, гудел, грея воздух, и без того раскаленный.

Лешек чихнул.

А императрица взмахнула рученькой, отпуская взопревших дам, которые скоренько удалились. Были они одинаково краснолицы и потны, одна и вовсе едва не сомлела в дверях, но была подхвачена фрейлинами.

Те-то пообвыклись и от жары не то чтобы не страдали, скорее уж обзавелись правильными амулетами.

– Проходи, Лешенька, – слабым голосочком произнесла императрица, – порадуй матушку…

– Все ж прихворнуть решили? – Лешек с удовольствием открыл бы окно, пусть свежий ветер выметет из покоев матушкиных эту удушающую смесь благовоний, притираний, ароматных вод и чужого пота. Императрица же, присевши на перинах, потянулась.

Зевнула.

Зажмурилась.

Она-то аккурат жару не то чтобы любила, но переносила куда проще, чем обыкновенные люди.

– Присядь куда… и что с Одовецкими?

– Я взял на себя труд, руководствуясь единственно заботой о вашем, матушка, здоровье…

Она отмахнулась, уточнив:

– Когда?

– Да ныне же вечером… она, как мне показалось, не слишком рада была.

– Старшая?

– И младшая тоже… нет, глазки в пол, лепечет какие-то глупости, но опыта не хватает.

Любопытство выдает. И что-то еще есть. – Лешек пальцами щелкнул. – Не могу понять…

– Плохо, что не можешь. – Матушка отобрала у него кубок с водой, которую выплеснула в горшок с волчьецветом.

Что сказать, вкусы у императрицы-матушки были преспецифические.

Ягодку вызревшую сняла.

В рот отправила.

Зажмурилась.

– Кисло, – пожаловалась позже. – Что-то меня вовсе приворотными перестали жаловать.