Ловец бабочек. Мотыльки

Панна Ошуйская так возмутилась, что села и лицо отерла… глянула на руки и завыла от тоски… как она могла забыть? Как?!

– Дорогая, – супруг с опустевшей вазой стоял подле, – все в порядке?

Нет! Не в порядке! И никогда уж не будет… это только представить… невозможно… чтобы в тот единственный раз, когда провидение ниспослало панне Ошуйской этакий шанс на личное счастье – пусть она и не собиралась им пользоваться, но все же – она встретила оное счастье в подобном неподобающем виде! А все панна Кулякова с ее экспериментами…

Слезы текли из глаз, и панна Ошуйская размазывала их и еще злополучную маску, которая была призвана отбелить лицо и придать коже фарфоровое сияние.

Во всяком случае панна Кулякова утверждала, что именно эта чудодейственная смесь – два злотня за крохотную баночку, между прочим – сотворила с нею чудо. Поелику чудо панна Ошуйская лицезрела воочию – прежде-то у панны Куляковой кожа была дурна, ноздревата и с угрями, которые не получалось запудрить – то и рискнула приобресть.

Намазалась перед сном.

Легла и… и забыла…

Забыла!

– Я… – она всхлипнула и, отстранивши руку мужа, поднялась. Мокрая ночная рубашка бесстыдно прилипла к телу, волосы растрепались, а в зеркале, которое панна Ошуйская вытащила из короба с альбомами, на нее взирало чудище.

Узкое лицо.

Кожа в каких-то белесых разводах.

А глаза черные, запавшие…

И уронив зеркало, панна Ошуйская разрыдалась… он видел ее такой! Он… да как он посмел!

– Может, за доктором послать? – нерешительно поинтересовался супруг и, поднявши кочергу, чуть тише добавил.

 – Или за полицией?

– Н-не надо…

– Чего не надо?

– П-полиции… он приходил ко мне?

– Кто? – кочерга описала полукруг, сбив с каминной полочки последнюю уцелевшую статуэтку.

– У-упырь…

– Какой упырь?

Нет, пан Ошуйский не был ревнив. Человек разумный, он прекрасно понимал разницу между пустым женским кокетством, до которого была охоча хрупкая его жена, и изменой.

Он верил ей.

А тут упырь посреди ночи…

– Я… – она заломила руки.

 – Я знаю, что он тайно влюблен в меня… и пришел за мной…

…лепет жены был безумен, но как ни странно, это безумие успокаивало.

Упырь? Пускай себе… лучше упырь, чем какой-нибудь щеголоватый офицерик, до которых так охочи дамочки…

– И вот, я знаю, что он пришел забрать меня… защитить меня от этого… того… – панна Ошуйская указала пальчиком на короб с драгоценными альбомами, – которых покусился… и он бы тебя убил.

– Не убил, – пан Ошуйский потер шею.