Ловец бабочек. Мотыльки

Он, содравши ошметки рубашки, скинув изгвазданные ботинки, которые вряд ли подлежали восстановлению, рухнул в постель, чтобы…

…визг оглушил.

А чувствительный пинок по ребрам заставил задуматься, в ту ли постель он рухнул.

– Ты… – Ольгерда выдохнула. – Иржена милосердная, это ты…

– Я, – Себастьян дернул одеяло. – Всего-навсего…

Одеяло не отдали.

Ольгерда решительно натянула его по самую шею и недовольно произнесла:

– Между прочим, у тебя прохладно. Не понимаю, почему ты ютишься в этой убогой квартирке, неужели нельзя найти что получше?

– Между прочим, я тебя не приглашал.

Она надула губки и приспустила одеяло, показав округлое плечико с полоской алого кружева.

– Ты еще дуешься?

– Ольгерда…

– Я понимаю, ты приревновал меня, – она опустила одеяло еще ниже. Кружева стало больше.

Надо же, это Себастьян еще не видел.

– Но пойми, он для меня ничего не значит… меня огорчили наша ссора и твоя холодность… и тут этот купец… и конечно, я подумала, что…

– Что не стоит упускать подходящий случай?

Она фыркнула и, бросив одеяло – вид на бюст и алое кружево был чудесен, но Себастьян слишком устал, чтобы и вправду впечатлиться.

Он забрался на кровать и лег, скрестивши руки на груди.

Ольгерда молчала.

И молчала.

И молчание становилось все более напряженным.

– Что ты делаешь? – нервно поинтересовалась она, вовсе скидывая одеяло.

И ножку поверх него положила, в чулочке алом. С подвязочкой.

Себастьяна, впрочем, в данный конкретный момент куда больше интересовала не подвязочка с чулочком, и не ножка, но нагретое Ольгердой одеяло, которое он, улучив момент, и утащил, чтобы завернуться в него, словно в кокон.

– Себастьян!

– Сплю я, – ответил он, не открывая глаз.

– Сейчас?

– Ага…

– Я к тебе пришла, а ты… ты спишь?

– Я тебя, к слову, не звал…

Ольгерда засопела. Выразительно так засопела, испытывая преогромное желание ткнуть это черствое существо каблуком…

– Кстати, – существо приоткрыло глаз, – обувь обычно снимают…

– Это особые туфли, – Ольгерда вытянул ножку и провела пальчиком по золотистому узору на чулке.

Тонкий каблучок блеснул в лунном свете. Кованый носочек… этаким и ребро, пиная, проломить недолго.

– Нет, – Себастьян повернулся на бок. – Мне сейчас подушка нравится.

– Не будь букой, – Ольгерда прижалась к ватному кокону и сделала попытку его обнять. – Себастьянушка…

Она дыхнула духами в самое ухо, отчего стало щекотно и еще неприятно.