Моя свекровь и другие животные

– Вы должны будете…

– Кому должна, я всем прощаю, – я взмахнула ершиком, к слову, побитым жизнью, обскубанным с одной стороны и на редкость вонючим.

Ксенопсихолог, чье имя вылетело у меня из головы сразу же, как в нее влетело, тронул Ицхари за рукав и зашептал что-то. И шептал долго, уставившись на меня левым глазом, правый же в глазнице перекатывался, что выглядело несколько жутковато.

– Нет, но… Конечно, заявленные параметры… И соответствие… Да… нет…

Я подалась вперед, надеясь расслышать хоть что-то, но не вышло.

– Хорошо, – наконец согласился Ицхари. – Пусть так. Агния-тари…

Чего?

– Я, как уполномоченный представитель брачного агентства «Золотой лепесток», лучшего брачного агентства в этом рукаве галактики, заявляю, что вы прошли предварительный отбор.

И уставился.

Неужто изъявлений радости ждет? Нет, как-то я не готова радоваться.

– Верните меня домой, – попросила я, мысленно добавив: «И в сознание».

– Боюсь, это невозможно…

– Позволь мне, – ксенопсихолог скользнул вперед.

Двигался он, надо сказать, странно, да и держался как человек с застарелой травмой позвоночника: спина прямая, будто в корсет затянутая. Ноги не сгибаются и от пола не отрываются, скользят бесшумно.

Жуть.

– Агния-тари… тари – это общепринятое обращение к дамам высокого рода… – и рученьку бледную протянул. А рученька-то полупрозрачная, словно из стекла сделанная. Я на просвет и кости разглядеть могу, что пясти, что фаланги… на одну больше положенной. – Я прекрасно понимаю, что вам нелегко.

И такое искреннее сочувствие в его голосе сквозит, что слезы на глаза сами наворачиваются.

А я и на бабкиных похоронах не плакала.

– Не подходи! – велела я и по руке ершиком ударила. Не хватало, чтобы меня тут всякие… инопланетно-бредовые особи щупали.

Он увернулся.

И улыбнулся, отчего меня и вовсе передернуло: зубы были идеально ровные, вот только треугольные, как у акулы.

– Ваши инстинктивные страхи, – мурлычущим голосом произнес ксенопсихолог, – лишены основания.

– Очень… – говорю, – мило. Современно.

Он величественно кивнул и улыбнулся шире прежнего. Это, конечно, зря… традиции традициями, современность современностью, но руку я за спину убрала.

На всякий случай.

– Исключение оставлено лишь для ритуального поедания покойного, будь на то его воля, – продолжил он и ресничками хлопнул.

А реснички бесцветные.

Длинные.