О бедной сиротке замолвите слово

И как-то вдруг оказалось, что людей в нем не так и мало… вот за столиком собралась пятерка старшекурсников, которые так старательно не обращали внимания на остальных, что становилось очевидно: наблюдают.

Толпа роптала.

Шепталась.

И отголоски шепота доносились до меня:

– …Так его любила… говорила, что…

– …А он поиграл и…

– Сволочь, это изначально было ясно…

– Сама дура…

Я ловила обрывки чужих разговоров, выстраивая историю чьей-то великой любви или, как по мне, не менее великой дурости.

– Слышала уже? – Марек плюхнулся на стул и подвинул мой поднос.

 – Ты ешь как не в себя.

– А тебе завидно?

Порцию я взяла двойную. А что, готовили здесь отлично, не чета нашей институтской столовой, а голод я испытывала почти постоянно. В умных книгах писали, что это нормально, естественное следствие спонтанного и ускоренного развития энергетической структуры тела, которая до сих пор спала и не развивалась, чтоб ее.

– Нет… – он задумчиво отщипнул крошку от моей булочки.

Что за манера… терпеть не могу, когда с едой играют, и тем более с моей.

– Руки убрал.

– Ты порой такая…

– Стерва? – я подвинула стакан с компотом поближе к себе, а то с Марека станется пробу снять.

– Вроде того… Лирана умерла, – он ковырнул в тарелке, к счастью, своей.

– Твоя знакомая?

– Учились вместе… она с Айзеком встречалась…

А вот это уже интересно.

Мастер что-то искал в моей комнате, и вряд ли любовную переписку с кем бы то ни было. И эта его просьба… студенты ревниво хранят свои тайны, даже когда эти тайны здорово попахивают уголовщиной.

Особенно когда попахивают…

Из-за банального самоубийства он бы не стал из шкуры вон лезть.

А вот если самоубийство не первое… и обе – брошенные подружки… нет, тут все куда сложнее, чем мне представлялось.

– Расскажи, – попросила я, не сомневаясь, что Марек молчать не станет. – А то я как-то совсем выпала, и, сам понимаешь, не с моей нагрузкой тусоваться… А она и вправду сама?

– Сама… – Марек устремил задумчивый взгляд в окно.

Не знаю, что он там разглядеть пытался: местные окна были узкими и серыми, то ли исконный это цвет, то ли приобретенный, не знаю, главное, что света они пропускали мало, поддерживая общую атмосферу мрачной заброшенности. – Она была очень эмоциональной девушкой…

Яркой. И красивой.

Ее все любили.

Особенно после смерти. Живого человека можно и не любить, а вот мертвого – уже как-то неприлично, что ли.

Она неплохо училась.

Подавала надежды.