О бедной сиротке замолвите слово

 – Завтра отпущу при условии, что не станешь усердствовать в учебе… никуда она от тебя не денется.

Она ушла.

А я осталась. Села на подоконник, благо здешние были достаточно широки, прижалась лбом к стеклу… Тоска… Мелисса больше не показывается, а хоть какое-то да развлечение было, и Марек не заходит, тоже мне, приятель. Нет, я понимаю, что он вовсе не обязан, что… у нас с ним взаимовыгодное сотрудничество, и только, но мог бы приличия ради и навестить.

Он, если подумать, давно уже потерялся, пожалуй, после той смерти, о которой я забыла, как и о самом Мареке.

Как-то вот в моей жизни снова не хватило места для других.

Окна выходили в сад.

Он, начинаясь за госпиталем, тянулся узкой полосой вдоль стены и был, признаться, несколько заброшен. За последние дни я успела изучить его изрядно, отчасти надеясь найти то самое, особое место, которое позволило мне быстро восстановиться в прошлый раз. Но сад был на редкость равнодушен.

Сумрачен.

И… все равно заняться нечем, а там всяко интересней, чем в госпитале.

Здесь не пахло ни травой, ни цветами. Огромные деревья с бархатистой корой, весьма ценной в качестве лекарственного сырья. Их кроны смыкались плотно, защищая сад от злых солнечных лучей. И под щитом этим расползался тяжелый влажный плющ. Плети его свисали с ветвей, достигали земли, чтобы вновь вскарабкаться, но уже по хлыстам кустарника.

В пыльной траве посверкивал огнецвет. То тут, то там виднелись белые россыпи звездчатки, растения по сути своей на редкость бесполезного…

Я, оглядевшись – мало ли, вдруг да по деревьям лазить не принято, – уцепилась за низкую толстую ветвь дуба.

Плющ выдерживает, и меня выдержит.

Лазить по деревьям я умела с детства, еще отец…

А может, все-таки сообщить куда надо?

Пусть проведут дознание.

Установят… что-нибудь да установят… накажут виновных, а потом… что потом? Вернут папаше сознание? Сомневаюсь… я пока знаю не слишком много, но подозреваю, что зелья эти сродни наркотику.

Не так-то просто с них соскочить. А он пил годами… и вообще сомнительно, что от прежней личности что-то да осталось, а если и осталось, то…

Прозреет.

Осознает, ринется спасать маму и обнаружит… то, что обнаружит… А она? В наркотических снах своих она вполне себе счастлива. И сумеет ли отказаться от них? Ради меня не сумела, а ради него?

Обидно…

И бессмысленно напрочь. Это расследование, если случится оно, ничего-то не изменит.