О бедной сиротке замолвите слово

Не исчезнут обиды, и годы прожитые не сотрешь, а значит, всем будет по меньшей мере неудобно.

Неприятно.

И вообще… может, маменька от этаких переживаний остатки разума утратит, а я… что я буду делать, обзаведшись внезапно любящими родителями? Нет уж… пусть это глубоко эгоистично с моей стороны, но… свою жизнь они прожили.

Теперь моя очередь.

Я забралась довольно высоко и, устроившись в развилке ветвей, прикрыла глаза. Уснуть и упасть я не боялась, опыт имелся.

Было почти прохладно.

И приятно пахло сосновой смолой, еще, кажется, огуречным рассолом.

И этот аромат, пусть несколько странный, умиротворял…

– Ты… ты не можешь вот так со мной! – девичий звонкий голос прервал мои вялые мечтания о светлом будущем.

– Почему?

Айзек, чтоб ему… не мог найти для расставания другого места? Нет бы повести девушку в ресторан, чтобы свечи, розы, музыка, вино и проникновенная речь… он ведь не раз произносил их.

Или оскомину набил?

– Я тебя люблю!

Убежденности, прозвучавшей в этом голосе, я позавидовала.

– Эрика, мы это уже выясняли, – Айзек говорил спокойно. – Я ведь не обещал тебе любви и жениться не обещал…

– Но ты должен!

Вот дура…

Я перевернулась и, свесившись вниз, попыталась разглядеть эту красавицу. А ведь и вправду красавица. Тонкая, звонкая, с гривой медно-рыжих волос.

И грива выглядит ухоженной…

– Я ради тебя Олафа бросила!

– Ты его бросила не ради меня, а ради себя, – Айзек присел на корень и прислонился спиной к стволу.

 – И помнится, не слишком по этому поводу переживала.

Красавица в зеленом легком платье упала на колени и протянула руки… Актриса.

– Нам ведь было так хорошо… ты и я… мы созданы друг для друга.

– Исключительно в твоем воображении.

– Но что скажут мои родители…

Всхлип.

И заломленные руки. И ощущение фальши, которое не позволяло поверить в эту трагедию.

– Послушай, – Айзек закатил очи вверх и встретился со мной взглядом. Вздрогнул. Я улыбнулась и дружелюбно помахала рукой.

Угрызений совести я не испытывала: в конце концов, это он сюда приперся, нарушил дрему и покой, столь исключительно мне полезные. – Я ведь говорил тебе, что связан обязательствами, так?

Рыжая кивнула, и как показалось, неохотно.

– И говорил, что не способен испытывать глубокие эмоции…

А это что-то новенькое.

– Я… я подумала, что смогу… разбудить в тебе…

Ага, спасти несчастного, обойденного чудом любви.