Однажды в Лопушках

– Некромант?

– Красноцветов… это… это же как пощечина! Он теперь не успокоится, пока… пока не докажет всем, что я принадлежу ему. Он… он костьми ляжет, но…

– Ляжет, – успокоила её Ксюха. – Вот подыщем местечко поспокойнее, и пускай ложится… а что? Папенька говорит, леса у нас хорошие, там найдется, где нехорошему человеку костьми лечь.

Линка вздохнула.

И я тоже.

И… собаки завыли с новой силой.

Олег Красноцветов пока не был готов ложиться костьми куда-нибудь. Он мрачно сверлил заместителя и старого друга взглядом.

А тот смотрел в ответ.

– Ты? – тихо произнес Красноцветов.

Друг пожал плечами.

– Если тебе так нравится думать.

– Оправдываться не станешь?

– А надо?

– Ты… ты мне тут не юли! – Красноцветов бухнул кулаком по столу. Задребезжали хрустальные безделушки, поставленные дизайнером и дико раздражавшие своей бесполезностью, а ноут укоризненно мигнул экраном.

– Если считаешь, что это я сливаю, то… – приятель замолчал и во взгляде его почудилась легкая укоризна. Впрочем, Красноцветов еще когда был равнодушен к чужим взглядам и чужим укоризнам.

– Нет, – вынужден был сказать он. – Ты на такую хрень не стал бы размениваться.

Илья склонил голову, показывая, что верно.

Оно и вправду. У Белова есть доступы к счетам если не всем, то многим, включая те, о существовании которых налоговая служба Его императорского Величества и не подозревала. Во всяком случае Красноцветов на то надеялся.

И не только счета.

Если бы Белов взялся сливать информацию, то всяко не заштатному порталу, который известен своей брехливостью, а еще неуемною фантазией.

– Тогда кто? – он слегка поостыл, хотя стоило бросить взгляд на монитор, и в душе вновь закипала ярость.

– Выясним, – пообещал Белов.

А слово он свое держал.

И можно было бы считать вопрос закрытым, но…

– Что делать будешь? – старый друг присел на край кресла. Кресло было солидным, как и все в кабинете, даром, что стоило дурных денег.

Впрочем, опять же, как и все в кабинете, включая треклятые безделушки.

Пожалуй, только понимание истинной их стоимости и удерживало Олега от искушения взять вот эту блестящую фиговину да со всей дури запустить ею в стену.

– Поеду, – мрачно произнес Олег и шеей повел. Воротничок рубашки сделался вдруг тесен, как и галстук, который вовсе показался удавкой. – Удушу эту стерву… ишь… вздумала.

Кровь опять прилила к лицу, а ярость затуманила голову.

– Думаешь, стоит? – мягко заметил Белов и подал стакан.

С водой.