Однажды в Лопушках

Я заползала под одеяло с чувством выполненного долга и твердым намерением утраченный сапог добыть. Но стоило закрыть глаза, и я провалилась в сон. В теткином доме всегда спалось легко, то ли в заговоренных подушках дело, то ли в самом этом ощущении полной безопасности. В запахах ли, пронизывавших избу, в… мало ли в чем.

Не важно.

Главное, что спалось здесь легко. Пока Васятка не разбудил, пощекотав мне нос колоском.

– Марусь, а Марусь… спишь? – шепотом поинтересовался он, когда я натянула одеяло повыше, силясь укрыться от щекотухи.

– Сплю, – отозвалась я.

– Не спишь, – Васятка подвинулся поближе.

– Сплю!

– Не спишь, а то не говорила бы. Кто говорит, когда спит?

– Я во сне, – я уже поняла, что отделаться от братца не выйдет. И раз он тут, стало быть, тетка куда-то пошла. Куда? Да мало ли, какие дела у ведьмы случиться могут. Главное, будь она в хате, не позволила бы Васятке бесчинствовать.

– Неправда, – братец нырнул ко мне под одеяло и прижался длинным тощим телом. Донельзя холодным телом.

– Купаться ходил? – поинтересовалась я, окончательно просыпаясь.

– Мгу…

– Куда? – что-то показалось мне в этом ответе подозрительным.

– Так… куда обычно.

А вот теперь Васятка врал. И с чего бы это? Купаться ему никто не запрещал. Разве что… мысль эта пришла в голову не иначе как от недосыпу.

– К бочагу? – поинтересовалась я спокойно.

– Ну… мамке не говори.

Васятка смутился.

Ненадолго. Надолго он не умел.

– Не скажу. Сама крапивой выпорю.

Тоже удумал.

Одно дело сажалка, которая в самом глубоком месте мне по пояс будет, или вот Лопушанка, речка тихая, известная в каждом повороте. И совсем другое старый бочаг, что в заброшенном поместье поселился. Уж не знаю, что там было, то ли колодец, то ли озеро, то ли пруд барский – всякое говорили, – главное, что от этого, чем бы оно ни было, осталась дыра метра три в поперечника, аккурат с бассейн. Правда, глубины такой, что даже дядька Свят обмолвился, будто бочаг этот вовсе бездонный. А после со всею серьезностью сказал, что ежели кто из нас сунется, то самолично выпорет.

И сказано это было не только нам.

Васятка шмыгнул носом, сообразивши, что попался. Я же нащупала оттопыренное ухо и крутанула.

– Чего ты творишь, ирод? – говорила, стараясь подражать тетке.

– Мару-у-усь, – заныл Васятка. – Я же ж… просто купнулся.

– Ага, а если б не выкупнулся?

– Ну… мы поспорили…

Ухо я не выпустила.

– С кем?

– Пусти!

– Говори, а то вовсе оторву.