Однажды в Лопушках

– Вона, Ивашка!

И рукой замахал отчаянно. А Беломир подумал, что он определенно сошел с ума, если… вот что мешало взять машину? Пара часов за рулем, и он бы оказался в этих самых Лопушках… а он…

Ивашка оказался рыжим донельзя суетливым мужичком, который возил из Лопушков то ли травы, то ли грибы, то ли еще что-то столь же важное. В машине его пахло дешевым ароматизатором, вчерашним перегаром и ядреным самогоном.

– А я так и сказал, что не будет с того толку… – говорил Ивашка тоже много, практически без умолку, притом имел дурную привычку жестикулировать, напрочь забывая про руль.

 – Вот оно-то можно, конечно, упрямиться, да все одно выселят всех…

– Кого? – уточнил Беломир, поняв, что окончательно утратил нить беседы.

– Всех! – воскликнул Ивашка и на сиденье подскочил. – Вот как в Калинковичах выселили, так и у нас… в Молчуны тоже пришли. Но тех Молчунов – пара домишек только. Может, пять. Или там десять, не больше. И то половина бесхозными стоят. Вот и велели не упрямиться…

Кажется, в округе происходило что-то если вовсе не незаконное, то близкое к таковому.

Интересно.

И вправду интересно. Беломир осознал это четко и ясно, и удивился. Ему-то казалось, что всякий интерес к этой жизни он давно уж утратил.

– А у деда Бестухова коз вырезали, и куры опять же… пришли с ветеринарки, сказали, мол, всех курей под нож надобно. Кто ж прятать станет, тому штрафу. Была еще корова, у Ветлицкой, которая не та Ветлицкая, что под Путришками, а…

– И что с коровой?

– Сдохла! Сказали, бешеная, а она не бешеная.

И молоко давала. Я сколько раз возил на рынок… Ветлицкую… и вот сдохла. Корова, – на всякий случай уточнил Ивашка. – Ну а бабка-то за неё держалась, а как не стало, то документы и того… черканула. Скоренько отселили. Теперь вот за нас взялися…

Надо будет глянуть, кто тут строиться решил.

– Приехал этот… который главный… с Беспальным говорил, а тот с Ерохиным. Это староста наш. Говорит, что ничего-то еще не решено, и вообще хрена они нам сделают, да только неправый он… на оборотней думает, значится, что подмогнут.

Только те-то себе на уме. Никогда нелюдям не верил…

Высадили Беломира аккурат в начале деревни.

Выбравшись из салона, он несколько минут просто стоял, любуясь что деревенькою, которая стала ниже, что просто пейзажем.

Небо светлое, ясное.

И лес виднеется. Ветер колышет ветви старой березы, что замерла у дороги одиноким стражем.