Охота на охотника

 – Он мне говорил… я потому его… он сказал, что скоро тут весело станет.

– Вот так прямо и сказал?

– Не то чтобы прямо… я так поняла.

– Знаешь его?

Лизавета кивнула. И уточнила:

– Не слишком близко. Он ко мне сватался.

Авдотья фыркнула. Таровицкая бровку приподняла, а Одовецкая головой покачала, явно не одобряя. Вот только что именно она не одобряла – намерения ли покойного или же саму мысль, что к Лизавете могут свататься, – осталось неясно.

– Он и раньше был… не особо вежлив, – раз уж начала говорить, то следовало продолжать.

 – Сказал, что все равно мне деваться некуда… а скоро… что-то произойдет. Нехорошее. И полагаю, на празднествах…

– Произойдет… – задумчиво произнесла Таровицкая и пальцами щелкнула. Вспыхнул белым пламенем цветочный венок да и осыпался пеплом.

– Всенепременно произойдет, – согласилась с нею Одовецкая. – А знал он, выходит, много… и Стрежницкого арестовали…

– Что? – Авдотья вздрогнула.

– Не слышали? – Аглая явно удивилась. – Об этом ныне только и разговоров… он конкурсантку убил…

– Быть того…

– И признался.

Она то ли сама к нему пришла, то ли заманил коварно. Главное, что он ее застрелил. А стало быть, повесят скоро.

Авдотья побледнела. Покраснела. И встала.

– Куда? – поинтересовалась Таровицкая. – Тебя к нему не пустят… правда…

Она отряхнула ладошки от пепла:

– Если Лизанька князя попросит…

И все уставились на Лизавету. А та сглотнула. Нет, она не против князя попросить, только его ж сперва отыскать надобно…

Когда Димитрий открыл глаза, первое, что он увидел, – ясные, прозрачные очи Асиньи.

Она коснулась лба его ледяным пальцем и заметила:

– Нельзя часто дорогами мертвых ходить. Утянут.

– Не буду.

– Будешь, – возразила свяга. – Скоро… уже… мертвецы ждут справедливости. Их много сюда пришло. А меня не слушают.

Святозар сидел в уголочке, скрутившись, закрывши лицо ладонями, и сквозь пальцы его текла кровь, и казалась она не красной, но черной. Правда, пахла все равно кровью.

– А с ним что?

– У него свои мертвецы, – сказала свяга, отступая. Теперь она казалась почти человеком, во всяком случае, хрупкой этой девушке не было места в подвале. – Когда граница истончается, он слышит их голоса.

Димитрий сел.

Голова кружилась. Перед глазами плясали мошки, да и вовсе ощущения были препоганейшими. Он сглотнул, попытался было подняться, но тело, вялое, будто слепленное из воску, двигалось медленно.