Оплот добродетели

И Лотта ощутила, как огромная махина приходит в движение. Она знала, что где-то там, в глубине, заработали маневровые двигатели, помогая тягачам вывести лайнер на струну. И что продлятся маневры больше двух часов, и что в это время, конечно, не рекомендуется покидать каюту, но и запрещать никто не станет.

А перед рывком раздастся тройной предупреждающий сигнал.

Но она лежала.

Разглядывала потолок. Стоило бы тоже восстановление провести, потому как из-под белой краски проступает металл, особенно на барельефах заметно.

Лотта даже поморщилась: она терпеть не могла подобной бесхозяйственности. Нужно будет на следующей стоянке связаться. Пусть проведут полную инспекцию финансов. Как-то по отчетам большие суммы на обслуживание уходили, но вот туда ли…

Гудение постепенно стихало. И полог защитный исчез.

И Лотта решилась.

Она осмотрела себя в зеркале, найдя новый свой облик пусть и слишком вызывающим, но в достаточной мере непохожим на прежний ее, а потому безопасным, и решительно переступила порог каюты.

Осмотрелась.

Коридор был традиционно узок. Светильники горели, но как-то… опять вполсилы, что ли? И потому серые клапаны дверей сливались по цвету со стенами.

– Эй, – тихо позвала Лотта. – Есть тут кто?..

…Кто… кто… кто…

Эхо прокатилось и стихло, то ли утонуло в мягком ковровом покрытии, то ли в стенах увязло.

– А кто вам нужен? – раздался мягкий голос над головой. И Лотта подпрыгнула.

Развернулась, уходя от захвата, и выбросила руку, как учил инструктор.

Правда, он не говорил, что если рука эта врежется во что-то твердое, то будет больно. Напротив, он утверждал, что больно будет тому, в кого она врежется, но этот тип, кажется, и не заметил.

– И-извините, – сказала Лотта, спрятав ноющую руку за спину. Было стыдно и неудобно. И кажется, ей действительно следовало бы чаще выходить в люди.

– Это вы меня извините, – огромный человек в форменном военном комбинезоне слегка склонил голову. – Я вас напугал.

– Немного.

Комбинезон был без нашивок.

А человек…

Он возвышался над Лоттой, перегораживая путь и занимая почти все пространство коридора. Плечи его почти касались стен, и оттого сама голова, выбритая наголо, казалась уродливой и крошечной.

И в то же время…

Что-то в нем было. Определенно. Лотта прислушалась к себе, надеясь, что именно сейчас если не страстью затопит, то хотя бы бабочки в животе очнутся. Но вместо этого раздалось лишь характерное урчание. Наверное, бабочки хотели есть.