Пять невест и одна демоница

И тогда-то свет солнечный пронзил тучи, коснувшись чела того, кто был избран, дабы свершить волю богов. И уверовали люди…»

    «Повествование о житии святого Никола Берендийского, коий в честном бою поверг проклятого чернокнижника и совершил многие иные подвиги, писанное монахом Николой во прославление Светлых сестер»

Тяжелый корабль медленно вползал в бухту. Здесь, средь узких скал, он казался особенно огромным и даже уродливым. Позолота поблекла, торчали мертвыми деревьями мачты, свисали снасти, словно куски горного мха.

Тень его ложилась на воды неподъемною тяжестью.

– Явились, – проворчал старый Ворон, сплюнув под ноги. – Ишь…

Корабль замер.

Заскрипел натужно, и полетели якорные цепи, тяжко рухнули литые когти, норовя зацепиться за дно. Там, далеко, суетились матросы, казавшиеся с берега совсем крошечными. И подумалось, что вот сейчас бы ударить. Свистнуть.

Люди ждут.

Люди надеются.

Люди готовы. И Брунгильда спиной чувствовала их ярость, их бессилие. Чувствовала и…

Отец дал слово.

И отец сдержит его, ибо, когда не остается ничего, кроме чести, негоже терять и её.

Вот скользнул на воду шлюп с людьми. Взметнулись весла, рассыпая искры брызг. Море, будто не желая терпеть чужаков подняло волну, но и оно, обессиленное, лишь толкнуло неуклюжую пухлую лодчонку. А ведь могло бы понести, потянуть, швырнуть на зубы скал.

Появилось ощущение, что и море предало.

Но нет.

Идут. Ровно. Спокойно. Уверенные, что ничего-то им не грозит.

– Твари, – проворчал Ворон, стискивая рукоять короткого клинка.

И некогда прикормленный кровью, ибо был Ворон воином и застал еще те времена, когда окрестные воды принадлежали Островам, тот отозвался. Эхо силы Брунгильда тоже ощутила.

– Помолчи, – буркнул отец.

Первое слово, произнесенное им с утра. Брунгильда покосилась. Стоит. Прямой и могучий, высокий, как та вот корабельная мачта. Плечи его по-прежнему широки и плащ из шкуры морского змея лежит на них. Он невыносимо тяжел, этот плащ, как и костяной венец. И отец с радостью бы отдал его.

Было бы кому.

Не было.

Брат слишком юн. И может статься, что не доживет он до тех дней, когда сумеет удержать тяжелый клинок. Хотелось есть.

Безумно хотелось есть.

И не только ей. Взгляд Ворона тоже был голодным. И те, другие, устремленные на корабль, в недрах которого должно было скрываться столь необходимое им зерно.

Но вот шлюпка коснулась дна. Море брызнуло пеной и отползло, а нога в высоком кожаном сапоге продавила песок.