По ту сторону жизни

Хотелось бы думать, что к моей смерти отнеслись серьезней…

– Как живая… – Этот голос принадлежал дядюшке Мортимеру, который с виду был личностью на редкость безобидной. Лысоватый толстячок с пухлыми щечками. Мне всегда хотелось за эти щечки ущипнуть, но…

Дядюшка был известным в городе ростовщиком. И репутацию в определенных кругах имел такую, что связываться с ним рисковали лишь в самых безнадежных случаях.

Этот бы, пожалуй, смог и яду плеснуть или нанять пару-другую молодцев, чтобы проучить зазнавшуюся девчонку, как пару лет тому назад, когда я, не выбирая выражений, выставила его из дому.

Не люблю лицемеров.

А та парочка… доказать ничего не вышло. Мне еще повезло, что нестабильная моя сила – а дядюшка знал об этом маленьком недостатке, помешавшем получить мне нормальное образование, – соизволила очнуться и прийти на помощь.

От тех двоих осталась кучка праха.

А мне пришлось полгода посещать участок, доказывая, что в действиях моих не было злого умысла.

И подозреваю, что эта внезапная пристрастность – к ведьмам в обществе относились с пониманием – тоже была следствием дядюшкиных стараний.

А теперь? Мы давненько не пересекались. Он предпочитал держаться в тени, играя в примерного семьянина… Правда, четвертая жена его была моложе меня, а куда подевались предыдущие три, не знал никто, но это еще не повод подозревать такого милого человека в дурном.

Тем более в тот раз мы друг друга поняли.

Или, скорее, ощутив на своей шее жгут отсроченного проклятья, дядюшка счел за лучшее не связываться…

Нашел способ снять? Или… если жив, то он к моей смерти отношения не имеет.

– Не понимаю, зачем это все, – тетушка Нинелия поежилась и поспешила запахнуть манто.

Норковое. Мое. Из последней коллекции, которое я и примерить не успела… вот же, добралась до гардероба. И не она одна, если Фелиция манто не содрала. А кузина моя бледная жемчуга нацепила. Это еще ладно, жемчуга я никогда не любила, но все равно обидно.

Может, я их на благотворительность отписала.

Следовало бы.

– Обычай… – Дядюшка погладил по ручке хрупкую свою женушку, которая производила впечатление слегка блаженной. Стоит. Улыбается. Взгляд отрешенный… и течение жизненных потоков нарушено.

А вот, кажется, и отгадка. Дядюшка их пьет.

То-то он всегда бодр и весел, и здоровьем своим прихвастнуть любит… ай, до чего нехорошо.