По ту сторону жизни

Впервые… я ведь уже взрослая почти и могу… Только надо переодеться. Для ресторана мы с мамой выбрали одинаковые платья – из темно-зеленого шелка. Узкий лиф. Пышная юбка. Пояс, расшитый бисером… оно где-то пылиться в шкафу, так ни разу и не надетое. Не важно, главное, что я спешила к платью. И к чулкам.

Грета, мамина камеристка, обещала мне взрослую прическу, но на нее нужно время. Я почти успевала. А в дверь позвонили. Дин-дон… кто там? С тех пор ненавижу незваных гостей. Званых, впрочем, тоже не слишком-то жалую.

Что было потом? Я не помню… присутствовала ли я при беседе? Нет… а где была? Кто мне сказал, что родителей больше нет? Когда? Будто вырвали кусок из прошлого. Вот я на лестнице стою, а вот уже сижу в дедовом кабинете и щипаю себя за коленку. Чулки складочками. Красный плюш обивки.

– Мне жаль, – Диттер касается руки, разбивая зеркало памяти, а я испытываю огромное желание свернуть ему шею. Какого он полез… с сочувствием своим, с совестью…

Зверь внизу вздохнул. А я провела пальцами по холодным перилам и сказала:

– Ничего страшного.

Но разговаривать лучше не здесь.

Бабушка заперла те комнаты уже потом, после того как из них вынесли все, что, по мнению короны, представляло опасность для окружающих и, что куда важнее, для самой короны.

Книги. Дневники. Шкафы, в которых книги и дневники хранились. А заодно и полки со всем содержимым, будь то колба или пара фарфоровых статуэток. Они забрали и ковры, и простыни с родительской кровати, вкупе с балдахином, покрывалом и бархатными шторами.

Кровать тоже демонтировали. Пожалуй, они забрали бы и весь дом, но… не посмели. А комнаты бабушка обставила заново. Только закрыла, а меня забрала из школы. Почему?

Раньше я не задумывалась. Сперва… сперва мне было все равно, потому что былые проблемы разом перестали казаться проблемами. После… я привыкла и даже радовалась: учителей бабушка выписала отличных. И не знаю, во что ей это обошлось, но образование я получила хорошее.

Я толкнула дверь, и та отворилась.

Пусто. Пыльно… а вопросом прислуги стоит озаботиться. Гюнтер давно жаловался, что дом приходит в запустение. Прав был… Огонек зажегся по хлопку. Да… помню прекрасно, что все было иначе… кресло похоже на то, в котором любил сиживать дед, но при этом другое. И шкаф. И… книги на полках его… темные обложки, слипшиеся страницы… некогда белые, и видно, что книги эти ни разу не открывали. Их поставили сюда в вялой попытке воссоздать место таким, каким оно было.