По ту сторону жизни

Дороги… дороги начинались где-то там, поближе к пристаням и цивилизации, а здесь имелись тропы, проложенные в грязи.

Бродили тощие свиньи, за которыми приглядывали не менее тощие детишки. Мы были освистаны.

А над головой Диттера пролетел камень, что, впрочем, дознавателя не особо смутило. Мы минули землянки… если машина сядет, вытащить мы ее не сумеем. Точнее, ее разберут на части, пока за помощью ходить будем. О чем он думает? Если вообще думает?

– К счастью, она оказалась достаточно сообразительна, чтобы не говорить мужу, куда направляется… и осторожна, чтобы не спугнуть его.

А он не счел нужным запираться. Напротив, он был горд и счастлив… он желал поделиться…

Воняло. Нет, как-то слишком уж воняло… и один поселок сменился другим. Здесь тоже были ямы, правда, не слишком глубокие. И рядом виднелись сколоченные на скорую руку крышки, которыми эти ямы прикрывали в случае дождя. Воду вычерпывали. И сливали в море. А оно, подбираясь к самому краю этого странного поселения, дразнилось, плевалось волной и отступало.

И вновь подкатывалось близко, грозя в одно движенье смыть весь первый ряд нелепых этих землянок.

Диттер остановил машину. Заглушил мотор.

– Тогда нам удалось задержать многих… мужчины и женщины… почти двести человек… большей частью хиндари, но встречались и наши…

Он замолчал. И я не спешила с вопросами. Вот не на прогулку же он меня привез? Прогуливаться я предпочитаю по парку, а здесь…

Машину окружили грязные детишки.

Тощие. Смуглые. Темноволосые. Обряженные в тряпье и от того кажущиеся еще более уродливыми, чем они есть. Они молчали. Смотрели. Не смели приблизиться.

– И что мы здесь забыли? – поинтересовалась я.

Взрослые тоже имелись. Немного. Изможденного вида старик, облаченный лишь в набедренную повязку, стоял, покачивался на стылом ветру. Что-то терла камнем некрасивая женщина. Она столь старательно не смотрела на нас, что становилось жутковато.

– Идем, – Диттер выбрался из машины и подал мне руку.

– Как-то… не хочется.

Грязь. А у меня, между прочим, туфли на каблуке. И платье шелковое, которое ветер продувает на раз. Не то чтобы я мерзну – в нынешнем своем состоянии я не испытываю холода, – но все равно неприятно.

– Идем, – настойчиво повторил дознаватель. – На машину я круг поставлю.

Круг – это хорошо…

И все равно не понимаю. Если он стремится разбудить во мне совесть зрелищем чужих страданий, то напрасно.