Юся и Эльф

От нежити всяко есть шанс отбиться.

– П-понимаете, м-мама д-добра желает… она в-выбрала д-девушек… они с-совершенны… к-каждая… и м-мне лишь надо выбрать. – Эль сгорбился над кружкой.

Выбирать ему не хотелось. А повода отказать прекрасным девам во внимании не было. Если же без повода отказать, то это настоящее оскорбление, и позор падет не только на самого Эля, но и на весь его род.

В общем, жопа. Пусть и пресветлая эльфийская.

– Я н-не х-хочу с-связывать себя словом, которое не смогу разорвать, – выдохнул Эль.

 – Вернее, в теории могу, но на практике мне не позволят. Как только я проявлю интерес или сделаю что-то, что может быть интерпретировано как проявление интереса…

– …тебя оженят. – Эльфийское нечто было вкусным.

Но явно не отличалось питательностью, поскольку чувство голода не утолило совершенно. Напротив, желудок мой, который подразнили тенью еды, издал крайне громкое и неприличное в приличном обществе урчание.

– Но если девушки так совершенны…

– Они п-похожи н-на м-маму, – с трудом выдавил Эль и взгляд отвел, явно смущаясь этакого признания.

 – Н-не внешне, н-но…

По сути.

– А почему ты думаешь, что твою матушку твоя мнимая помолвка остановит? – мне было и вправду любопытно, а уж фруктовая корзинка, украшенная белой башней взбитых сливок – успел изучить мои слабости, гад ушастый, – настраивала меня на мирный лад.

Видела я его матушку там, на выставке. Хрупкая леди. Прекрасная.

Со стороны если. А у эльфика нашего – как-то я уже привыкла его нашим считать – всякий раз при упоминании о дражайшей матушке ухо дергается, иногда и оба.

– П-понимаете…

– Давай уже на ты, раз жениться собрался.

Уши опять дернулись.

Да уж, поаккуратней с ним надо, ишь какой впечатлительный. Я же, облизав пальцы – корзинки были хороши и первый голод вполне утолили, – потянулась за сумкой.

– П-понимаешь… я не п-просто с-скажу, что… что выбрал тебя в ж-ж…

– Жены, – помогла я, вытаскивая сумку.

И Эль кивнул.

– Жены, – он выплюнул страшное слово и носом дернул.

Да, запашок от сумки исходил еще тот. Плотную ткань, некогда зачарованную на совесть – не пожалела я тогда за нее почти два десятка золотых, – покрывала корка грязи, темной крови, слизи, мха. И желтый листик, прилипший к уголку, выглядел то ли украшением, то ли утонченным издевательством.

Эль приподнялся.

– Не отвлекайся, – велела я, прикидывая, можно ли это ставить на стол. С одной стороны, чай я попила, пирожные съела, а с другой – Грете не понравится.