Юся и Эльф

Я с удовольствием зажмурилась. Становилось легче. Надо же, уснула во время беседы… ага, прелестно…

– Т-тебе следует отдохнуть, – с упреком произнес эльф.

Надо бы спасибо сказать за отвар и пироги. И вообще… только не скажу. В силу паскудности характера и поддержания образа ради.

– Потом.

– Я тоже так подумал. Тебе еще в гильдию нужно, – он сел, положил локти на стол и, сцепив пальцы в замок, уперся ими в подбородок. Маншул потерся о ноги и заурчал. – Гворх в городской черте – это серьезно. Причем настолько старый.

То кладбище было тихим, но… пожалуй, я соглашусь.

Отвар здорово прояснял мозги.

Матерый гворх довольно умен, чтобы нацепить безопасное обличье, но не настолько, чтобы долго прятаться. Все же в городе хватает и некромантов, и охотников за нечистью, да и вообще…

Я запечатала могилу, но не осмотрела кладбище на предмет гнезда…

И нарушила еще пяток пунктов, которые выйдут мне боком. Нет, все нарушают правила, поскольку не в силах человеческих объять необъятное, но на нарушения одних закрывают глаза, а вот другим приходится штрафные отчислять.

Я вздохнула. А Эль протянул мне сумку.

Чистую, мать его сумку… она такой была в первую неделю после покупки.

– Как…

– На границе всякое случалось, а слуг там нет, – эльф пожал плечами. – Я бы хотел сопроводить тебя. Гворх в городе – это действительно серьезно…

И я не стала возражать.

А еще мне нацепили на руку браслет. Серебряный. То есть, может, и не совсем серебряный, но красивенький.

Красота.

– Если… вы р-решите, что обязательства в-вас т-тяготят, достаточно будет отправить этот браслет… я п-пойму…

– Слушай, – я покрутила браслет, который, как ни странно, при всей моей нелюбви к побрякушкам, не мешал, – у меня к тебе будет ответная просьба, раз уж ты мой жених, но… настаивать не буду…

И кажется, начинаю понимать, почему он заикается и краснеет. Просить кого-то о чем-то жуть как неудобно.

А эльф согласился. Вот так сразу взял и согласился, бестолочь ушастая.

Здание гильдии я покидала спустя два часа в весьма смятенном состоянии духа.

Нет, меня по-прежнему не любили.

Но к обычной нелюбви, к недоумению, которое я отчасти разделяла – среди некромантов мне с моим даром и нелюбовью к работе делать было нечего, – добавилось весьма откровенное презрение. Оно читалось во взглядах. Жестах.