Уж замуж невтерпеж

Глубокого цвета, той морской удивительной синевы, которая и придает цену.

Надо же…

А ей хоть бы колечко поднес или там ленту для волос.

Баба…

Как он сказал?

– Мать, мать, мать… – душевно выразился попугай, слетая на ближайшую ветку. – Ять?

Первые буквы слова Мудрослава тактично недослышала, но в душе с попугаем всецело согласилась. И протянув руку, погладила птицу по ярким перьям. Попугай же склонил голову и осведомился хриплым голосом:

– Зар-р-раза?!

– Еще какая.

– На р-рею! На р-рею!

Мудрослава подняла синий камень.

Может, вариант и неплохой. Но где ты тут рею-то найдешь?

Теттенике смотрела на воду.

– Пей, – велел брат, и она подчинилась, поднесла к губам и сделала глоток. Правда, от глотка этого малого её едва не вывернуло.

Брат встал.

Бросил что-то, отчего убрались и служанки, и рабыни, и прочий люд, который теперь глядел на Теттенике не со страхом – с ужасом.

– Хочешь, уедем? – сказал он, обнимая. И Теттенике всхлипнула.

Когда-то она плакала.

Много. Но слезы лишь злили старуху, и она щипалась сильнее, и шипела, и говорила… много говорила.

Стоило моргнуть, и слезы унялись.

– К-куда?

– Куда-нибудь. Я тут говорил… мир велик. Я знал, что велик. Есть острова. Там холодно и камень, но красиво. Море вот. А есть Виросса, там тоже море имеется, но еще земли. Много земель. У меня тут спрашивали, как лошадей купить.

– А ты меня продашь?

– С лошадьми возьмут охотно, любого выбирай.

– Не хочу любого, – помотала головой Теттенике.

 – Да и нехорошо это. Сюда позвали. Я пришла. И теперь другого? Неправильно так. Я… я просто испугалась. Очень.

Она тихо-тихо вздохнула.

И брат разжал руки. Нахмурился. Потер подбородок.

Что сделаешь, если Теттенике с рождения такая вот… пугливая безмерно? И главное, даже сейчас ей страшно. Слухи ведь пойдут. И про проклятье… предсмертные проклятья всегда сбываются. И стало быть, не найдется средь детей степи никого, кто рискнет взять Теттенике в жены.

Да и не только средь них.

Даже если вдруг польстится кто на лошадей, то… то все одно, разве можно будет довериться такому человеку? Брат, верно, то же самое решил.

И тоже вздохнул. Печально.

– Со всем мы справимся, луноликая, – и улыбнулся мягко-мягко. – С людьми я поговорю. Молчать станут.

Кто-то – несомненно, он и без просьбы слова не скажет, но всех ведь не заставишь. Вернутся в степь, понесут с собою истории разные. И про Теттенике тоже. Отец опечалится.