Внучка берендеева. Третий лишний

Девки-то говорили, будто бы волос в шелухе луковой полоскать надобно, тогда и рыжиною заиграет. А брови подмалевать самую малость, но Красаве боязно было.

Грех сие.

Добре, что дядечка уже и не молится кажный день, как сие должно. И Красаву не принуждает. Сама она гораздая и за него, и за жену евонную, и за Межену… за прочих всех.

Божиня милосердна.

Увидит, что не со зла дядечка. Работы у него многое, цельными днями в разъездах, в заботах. Может, и желал бы колени преломить, да некогда.

А у Красавы времени свободного изрядно, и не лень ей помолиться за всех…

…в царских палатах ее окна поразили. Огроменные, почитай в рост человеческий. И стеклами закрытые, а не слюдою. Стекла хоть цветные, а прозрачные. Красава сама скрозь них глядела и видела все-все, правда, в алый колер окрашенное, но то – пустяк.

Вот бы и в дядькином доме поставить такие…

…больше в палатах ей ничего-то не глянулось. Хороши, да… душно в них. И не оттого, что натоплено и людно.

Нет, будто бы давят стены, расписанные дивно. И потолок узорчатый, все мнилось, упадет да на самую маковку… и чадно.

И тесно.

Бояре в шубах, что медведи ряженые, толкутся, один поперед другого лезут. Боярыни друг дружке улыбаются, раскланиваются, да только правды в том – ни на грошик… девки одна на другую ревниво поглядывают, и вспомнилось, что слышала Красава: будто бы царицу новую ищут.

Скоро и смотру устроят.

Свезут девок со всего царствия Росского, может, тогда и их с сестрицею позовут? Нет, в царицы Красаве не хотелось.

Да и кто выберет ее? Небось знала за собой, что красота у ней – только в имени…

…скользить.

…дальше по памяти ледку, который слаб – куда там осеннему – чуть отвлечешься и провалится, ухнешь тогда иль в один свет, иль в другой.

Осторожней, Зослава.

Глянула я на терем царский чужими глазами и отступила.

Не про него речь.

Не про бурштыновую сосновую стружку, которую бы поднять да в рукаве спрятать, а там, тайком, нюхать и вспоминать день нынешний, пресветлый.

…про дядьку хмурого. Вновь заботы одолели. Их у него больше, чем мышей в старом амбаре. И Красаве совестно, что ничем-то она помочь не способная.

– Послушай, дорогая, – молвил дядечка и руку на плечо Красавино положил. – Ты уж выросла, заневестилась… пора тебе своим домом зажить.

Красава этого разговору ждала.

Чай, восемнадцатый годок шел.