Внучка берендеева. Третий лишний

Тогда б и сваха выступила. Заговорила б, что есть у нее на примете молодец. Всем хорош. Хозяин крепкий. И норовом ласковый. И собою-то хороший… и чего только свахи не удумывают, женихов расписывая…

– Зося, ты меня слушаешь?

– Что? А… нет, – честно ответила я и платочек прибрала.

На всякий случай.

Вдруг да разревуся в самом-то деле? Не то чтоб сильно охота, напротив, спокойне как-то… будто подмерзла душа. Оно ж, как подморозит, то и не болит.

…когда сватаются, дверь в хату открытою оставляют, чтоб слышала все невестушка, от первого до последнего слова.

И говорят громко. Оно ж, чем громче, тем лучше… иные и вовсе орут, знаючи, что соседям тоже любопытственно.

Их-то после покличут, когда сговоры состоятся. Посядут всем селом невесту пропивать. А пока – бабы к тыну, детишки, кто постарше, тож, слухают, сами перешептываются… а что – все свои-то, кажного что облупленного знают… и коль станет врать сваха вовсе безмерно – без малое-то лжи никакой торг не возможный, – засвистят, загукают.

В позатым годе, когда сватали в Виленках девку за Паруся и сваха сказала, будто бы жених пригож собою, что царевич, люди шибко засвистели. Парусь-то и рябенький, и кривоватый чутка… какая красота?

Затое ласковый, что телячья матка.

– От так. – Еська вновь не позволил мне додумать. – Я тут распинаюсь, ее утешая, а она меня не слухает. Про что думаешь?

– Про сватовство.

Я огляделася.

Это ж куда мы зашли-то?

Сад? Не сад… дивный какой-то, будто посадили и забыли… в местном саду не так.

Там дерева аккуратные, с гривами причесанными, кусты не растопырьвают ветки колючие, грозя в подол вцепиться, да и травы растут, а не буяют.

…да и закрыли его вновь от праздного шатания.

– Это старый сад… – Еська сощурился на солнышке, сделавшись похожим на лядащего кота. – Присядь вон… лавочка стоит.

И вправду лавочка.

Кривенькая такая, косенькая. Не лавочка – доска, на две чурбушки поставленная. Одну глубже вкопали, другую – выше…

…потемнела лавочка. А все одно крепкая.

И знаю – чья.

Вона, куст черемухи раскинулся, пышный, кучерявый. Отцвела уже, белая, да запах все одно остался.

– Раньше сад здесь был, а потом случилось что-то. То ли бурей деревья поломало, то ли место неудобное… пересадили, чего ценного, а остальное – так…

Еська уселся на траву, подсунувши под задницу широкий лист лопуха. Ноги вытянул, травинку сорвал и в зубы сунул.

– Не знаю, почему не закорчевали…

…а я знаю.

– Петров крест.