Внучка берендеева. Третий лишний

Понятне… с опохмелу, стало быть… знаю, у дядьки Панаса такой же вид случился, когда он в соседние Пацуки поехал, дружка старого навестить, и так разнавещался, что тетке Алевтине его на дровнях привезли, пьяненького и счастливенького.

На четвертый день.

Ага…

Уж она-то только глянула, бровкою повела и велела во двор грузить. Там, с кобелем, дядька и ночевал, авторитету старостину утрачвая. А поутру стогнал так, что полсела сбежалося глянуть, кто ж там канает…

…а тетка, знай себе, прохаживалась по двору, то воду колодезну студеную несет, то жбан с квасом, то кувшин с рассолом огуречным…

…рассол бы Арею не помешал.

Мятый.

Уже не пьяный, но хмель последний из него не вышел. Стоит, качается, в черемуховую ветку вцепившися. Не хмель, конечне, Арей. Другую ветку в рученьке левой держит. И выломал такую, что впору от медведя отмахаться.

– З-зослава…

– Погодь. – Еська меня за локоток придержал. – Ты ж говорила, что бить не станешь! И не злися, Зосенька, это ему Кирейка стресс снимал.

– Чего?

– Разволновался он после разговору с матушкой. Распереживался. А с того распереживания мог бы и сотворить чего не того… ляпнуть там… или вовсе… он же ж упертый. Вот взял бы и полез к тебе жениться.

Арей веткой махнул и едва на ногах удержался.

– В храме, имею в виду… в храме, со жрецом, – Еська держал меня крепко, захочешь – не вывернешься. – А теперь представь. Матушка ему невесту жалует царских кровей, а он от этакой милости сбегает.

И куда тише добавил:

– С такого неудобства и голову утратить недолго. Самым что ни на есть буквальным способом. Вот наш Кирей и постарался… правда, перебрали слегка… денька этак на два перебрали… но что сделаешь, широкая душа…

– З-зослава, – повторил Арей, протягивая мне зеленую ветку черемухи.

Чуть помятые листочки.

Погнутые веточки.

Цветы пожухлые, еще не отлетевшие.

– Эт-то т-тебе…

– От спасибо. – Ветку я взяла и, перехвативши, по плечах перетянула.

Била я не сильно.

Не от души и не от обиды, которая мигом разошлась, будто ее и не бывало. На пьяных да на малых не обижаются… и еще на разумом скорбных… и отчего-то мне так радостно сделалось. Не от виду Ареевого, но от слов Еськиных.

Стало быть, Кирей… и вновь же, иродище, ни словечком…

…хотя когда?

Дай, Божиня, памяти. Я его давече не видывала… а дня три и не видывала.