Архитектор

– Он кричал «Они убьют меня», бросался на людей. Это показания группы, контролировавшей вход, – сказал Горин.

– Да, такое было, – Аркадий поник, – Мы растерялись и перепугались. Всё-таки первый официальный запуск проекта. Понимаете, та «Модель», то есть загружаемый мир для «Отражения два ноль», довольно своеобразна…, – тут он осёкся.

Горин вскинул брови.

– Ну, говори, чего уж теперь, – безрадостно проговорил Золотов и нервно забарабанил пальцами, – между нами.

– «Красная комната», – Аркадий густо покраснел.

Горин поморщился и едва не сплюнул.

– У нас больше сотни предзаказов, – начал Аркадий, но его оборвала Аврора, не сводившая глаз с Горина.

– В любом случае в модели господина Митичева нет ничего убийственного, как и в любой другой. Всё, что мы используем – абсолютно безопасно, – проговорила она.

– Выходы вы не прекратили? – Горин обратился к директору.

Вновь ответила Аврора.

– Нет оснований. У нас обязательства перед акционерами и клиентами.

Мы должны придерживаться их интересов.

Когда она говорила, с её губ не сходила колкая усмешка. Она насмехалась над очевидно бесплодными попытками инспектора выяснить правду здесь, в этом кабинете, под строгим взором вождя на портрете. Аврора играла с Гориным, как кошка с мышкой, давая ложную надежду. Она понимала: истиной будет, что она скажет, а Горин изложит в рапорте, который подпишет генеральный прокурор и направит в архив. Так бумага закрепит абсолютную правду, основанную на абсолютной лжи.

Дмитрий же чувствовал себя импотентом, утешаемым шлюхой. Пора заканчивать спектакль.

– Всё тайное становится явным, – он взял театральную паузу.

Аврора обнажила в улыбке белоснежные зубы.

– Вы совершенно правы, господин инспектор, – елейным голосом произнесла она.

Модель № 312

Горин не мог привыкнуть к тишине в квартире. Скинув туфли и пальто, он подошёл к двери в детскую, некоторое время прислушивался, потом осторожно повернул ручку.

Включив свет, инспектор застыл на пороге. В комнате витал слабый цветочный аромат. Скромное по размерам пространство под яркой лампой в виде расписанного мультяшными героями воздушного шара, устремившегося в нарисованное на потолке солнечное небо, как-то удивительно расширялось, превращаясь в безграничный мир детских фантазий. Горин не находил сил к чему-то здесь прикоснуться с тех пор, как дочь оказалась в лечебнице. Прошло три месяца. Казалось, год.