Эскадра его высочества

– Молоде-ец! Я из тебя знаешь, какого купчину могу сделать? Только держись! Хотя ты и сам не промах. Ай да Альфред! Хватка есть, есть, признаю.

Свиристел поднял чарку.

– Ну, будь здоров! Только залпом пей, иначе захлебнешься. Стоеросовская водка – это тебе не бонси и даже не кавальяк. От нее, знаешь ли, малярийные плазмодии дохнут.

– Слышал, – кивнул Обенаус.

Он опрокинул чарку и шумно выдохнул.

– Тьфу ты, горечь какая!

– Так на коре настояна.

– На коре дуба?

– Нет, хинного дерева.

– А! Остроумно.

– Ну да. Не водка, а гольная польза. От нее даже умнеют.

– За имение больше половины цены дать не могу, – сипло сообщил Обенаус.

– Во, сработало. Что ж, и на том спасибо. Мне сейчас торговаться глупо. Думаешь, помирать охота?

Прошка протянул перо и чернильницу. Свиристел подмахнул бумаги. Стряпчий молча поставил печать и тоже подписался. Ему дали денег, налили другую чарочку, с тем и выпроводили.

– Вот еще что! Помирать… – сказал Обенаус, усаживаясь на лавку. – Жить надо, Свиристел, жить! Теперь ты свободен, деньги есть.

– Не, спасибо, на службу не пойду.

– Почему?

– Ты же сам знаешь, буйный я. И свободу люблю.

– А если по контракту?

– По контракту? Пожалуй, что можно, – оживился Стоеросов. – Только если всю мою команду возьмешь.

– Возьму. Этаких-то молодцов не брать!

– А чего делать надо?

– Проводник нужен по Изгойному.

– Хаживал, хаживал.

– А еще нужно помочь через покаянский флот прорваться.

– Ага, вот это уже покруче. Через флот, значит.

– Через флот. Что, сможешь?

Свиристел почесал лохматую голову.

– Не сможешь?

– А сколько, по-твоему, покаянских кораблей сейчас стерегут выход в море?

– Двадцать.

– Нет. Уже двадцать три. Вчера приплыл Кусай Горошко на своем скампавее. Так он еще одну эскадру приметил. Со стороны Ситэ-Ройяля шла. Между прочим, под флагом шеф-адмирала.

– Сам Василиу?

– Наверное. Всерьез они за блокаду взялись.

– Ну, с нашей стороны тоже не мальчонка плывет.

– Уолтер?

– Да.

– Это хорошо. Серьезный мужик, головастый. А вот сколько у него кораблей будет? Ты не бойся, никому не скажу, даже если не сторгуемся.

– И не думал, – строго сказал Обенаус.

– Думал, думал, – усмехнулся Стоеросов. – Должность у тебя такая – думать про народ одно нехорошее. И при этом улыбаться. Ну, сколько?

– Десять, – улыбнулся барон.

– Десять – это всего.