Хорошая дочь

– И вместо аневризмы сосудов мозга я умру от пассивного курения?

– Не смешно.

Все еще стоя с опущенной головой, Чарли вытянула руки назад и коснулась стены. Ощущение твердого бетона придало ей уверенности, и она рискнула выпрямиться. Сложенной ладонью прикрыла глаза. Вспомнила, как утром прикладывала сложенную ладонь к окну приемной.

Бен дал ей бутылку с водой. Он уже снял с нее крышку. Она сделала несколько медленных глотков и старалась не придавать слишком большого значения его заботливости. Ее муж заботлив со всеми.

– Где была миссис Дженкинс, когда началась стрельба? – спросила она.

– В архиве.

– Она что-нибудь видела?

– Расти все выяснит.

– Все выяснит, – повторила Чарли.

В предстоящие месяцы по закону Кен Коин будет обязан делиться со стороной защиты любыми материалами расследования, которые можно в разумных пределах интерпретировать как свидетельство. Но представление о «разумных пределах» Коин менял так же легко и быстро, как паук, заново плетущий свою паутину.

– Миссис Пинкман в порядке?

Бен не стал припоминать ей оговорку с Хеллер, потому что это было не в его правилах.

– Она в больнице, – ответил он. – Пришлось дать ей седативные препараты.

Чарли надо бы навестить ее в больнице, но она уже знала, что найдет повод этого не делать.

– Ты знал, что Келли Уилсон не шестнадцать, и не сказал мне.

– Я думал, ты что-нибудь придумаешь – возьмешь свой шар и отмотаешь время назад.

Чарли засмеялась.

– Эту хрень я пока держу в запасе.

– Ты и из запасов уже кое-то вынула.

Чарли вытерла рот рукавом. Снова почувствовала запах засохшей крови. Как и все остальное, этот запах она тоже помнила из прошлого. Она помнила черные ошметки, пеплом сыпавшиеся с волос. Она помнила, что, даже приняв ванну, даже оттерев кожу почти до костей, она все еще чувствовала на себе запах смерти.

– Ты звонил мне утром.

Бен пожал плечами, мол, ничего особенного.

Чарли сполоснула руки остатками воды из бутылки.

– Ты говорил со своей мамой и сестрами? Они будут волноваться.

– Мы говорили. – Он еще раз пожал плечами. – Мне пора возвращаться.

Чарли подождала, но он не уходил. Она искала повод задержать его.

– Как там Тявзилла?

– Тявкает. – Бен взял пустую бутылку. Закрыл крышкой. Бросил обратно в карман пиджака. – Как Элеонора Рузвельт?

– Молчит.

Он опустил подбородок на грудь, снова замолчав. Ничего нового. Ее обычно разговорчивый муж очень мало разговаривает с ней в последние девять месяцев.