Если я останусь

Ничего не говоря друг выходит из убежища выставляя пистолет перед собой, целясь в противника.

– Ну привет ублюдки, – останавливается в десяти метрах от противника.

На эмоциях повторяю за ним. Лица этих ублюдков надо видеть, удивлены, их застали в расплох.

Торнике и какие-то два высоченных хмыря, одеты все прилично, Armani, туфли начищены, словно они с банкета.

– Руки блять выше, мне терять нехуй. Я вас здесь всех порешу! – ору, сорвало, хочу стрелять, стреляю в пол, раз два.

– Успокойся, дура! – вздрагивает Нике.

Все задрали руки вверх, стоят лупают своими глазками, справа зашевелился амбал в черном.

– Стоять я сказала, – стреляю четко, ровно в плечо и он вопит на своем, – еще кто-то хочет? – тычу дулом на всех по очереди.

– Ты не ахуела ли девочка? – возмущается Нике, – ты кто здесь? Ты должна в земле лежать.

– Стой где стоишь, мне терять нечего, – подхожу к нему ближе, – срать я хотела на то кто вы, это мой товар, на мое имя, убирайтесь вон!

Второй рыжий амбал, подходит к нему и задает какой-то вопрос, указывая пушкой на меня.

Нике что- то отвечает. мне страшно, потому что я ничерта не понимаю из их разговора, страх заставляет терять бдительность и дрожать.

– Ты хоть знаешь, что это за люди, дура? – злиться жирдяй, ему бы не помешала убрать огромное пузо, совсем уже зажрался, растрачивая состояние брата.

Только хочу ответить, как в амбар входит еще один до боли знакомы персонаж.

– Какая встреча! – противно улыбается кучерявый ублюдок в черных брюках и белоснежной рубашке с закатанными до локтей рукавами.

– Слав, встань за меня, – скомандовал Рус и загородил своим телом.

– А что ты прячешься русская шлюха? – разводит руками и приторно смеется, – здесь папочки мента нет.

Закипаю и прежде чем подумать, стреляю в пол, – Рот закрой!

– Ахахаха, – веселится, – раз уж свиделись, хочу тебе историю рассказать о последних часах твоего мужа, – потирает перебитый нос.

Делаю глубокий вдох, а выдохнуть не могу, так и застываю, все чувства на паузе.

– Я тебя пристрелю, – говорю спокойно ощущая слезы на своих щеках, – мне терять абсолютно нечего.

– Он когда на цепи в свинарнике сидел тоже так говорил, думая, что ты сдохла, – шипит, смотрит прямо в глаза, пытается задавить, задеть.

– Ааааааааааа, – стреляю трижды в пол, целюсь в кучерявого идя прямо на него, – закрой свою пасть ублюдок и молись Богу, – рука дрожит, кажется, что не смогу вот так убить, не смогу, он смотрит мне прямо в глаза и я теряюсь.