Черные зубы

Брови Филлипа взлетели вверх.

Пронзительно расхохоталась птица. Сквозь рану в крыше я увидела, как вспыхнули амброй и танзанитом перья на горле чирка. Филлип потянулся – Рембрандт в высоком разрешении.

– Кошка…

– Ты просто по-дружески беспокоился. Бывает.

– Ясно, но…

– Я не собираюсь прыгать с крыши, потому что ты пытался быть вежливым. Это не так работает. – Я сглотнула слюну.

– Ладно. Только… ты мне скажи, если чем надо будет помочь, договорились? Я не… я не всегда правильно выражаюсь. В смысле, я кое в чем хорош, но…

Это как быть женщиной, подумала я.

Это как быть звездой, как быть всеми обожаемым и желанным. Филлип в совершенстве владел искусством возбуждать любовь, а если точнее – любовь, граничащую с идолопоклонством. Неудивительно, что порой он выказывал такую неспособность к эмпатии. Никакая религия не предполагает взаимности.

Справа от нас полуприкрытая фусума – темная панель высилась до самого потолка и бесшумно скользнула вбок, когда я толкнула ее, – скрывала проход в сад, аккуратный изумрудный квадрат, обрамленный террасами, а посередине – затянутый ряской пруд.

В листве тут и там краснели хиганбана – цветы мертвых.

Я провела пальцами по волосам. Меня внезапно охватила непреодолимая усталость от одной мысли, что сейчас придется снова изгонять из Филлипа демона вины, заверять его, что никакой он не мерзавец, становилось тошно. Дабы компенсировать потерю нервных клеток, я решила попробовать подурачиться:

– А ты когда встречался с Талией? После меня или одновременно со мной?

– Кошка, ты чего? – изумленно хохотнул он.

– Я тебя ни в чем не обвиняю. Мне все равно. Просто любопытно. – Я погладила бамбуковый шест – на пальце остались пыль, истлевающие растительные волокна и что-то маслянистое, непонятное.

– Где-то через месяц после тебя. Но у нас как бы не было эксклюзивных прав друг на друга.

– Угу, эксклюзивность – это вообще не по твоей части.

– Да я не о том! – Сколько искренности в этих золотисто-голубых глазах с медовыми ободками вокруг черных зрачков.

 – Мы просто были еще детьми. Мы и сейчас дети. Нынешние отношения не перейдут с нами во взрослую жизнь. По большей части не перейдут. А у Талии с Фаизом – другое. Короче, неважно. Когда я стану постарше, остепенюсь. Но сейчас я проживаю лучшие годы своей жизни, и я не хочу упустить их, будучи прикованным к человеку, которого в тридцать разлюблю.

В его взгляде появилась мольба.

– Ты же понимаешь, правда? – спросил Филлип.