Последние часы. Книга II. Железная цепь

Два домовых расставляли на «сцене» канделябры, пытаясь устроить нечто вроде театрального освещения, остальные сновали по залу, отодвигали столы к стенам и освобождали место для зрителей.

Заскрипели ступени, и появился Мэтью. Волосы его отливали золотом в свете множества свечей; пиджак он оставил в комнате и был одет лишь в сорочку и синий жилет с зелеными полосками. Он ловко перемахнул через перила и, очутившись на сцене, поднял руки и призвал к тишине. Однако посетители, не обращая на него внимания, продолжали громко переговариваться и стучать кружками.

В конце концов Сид не выдержал, захлопал в ладоши и заорал:

– Эй, вы все! Тихо, не то я разобью кое-кому его паршивую башку!

– Вот именно! – крикнул второй Сид. Очевидно, они решили временно забыть о своих разногласиях.

Посетители кабака довольно долго ворчали и ругались, и какой-то оборотень злобно прорычал:

– Паршивую башку, значит! Ну, я это тебе припомню!

Однако минут через пять все угомонились.

– Погодите, – прошептал Джеймс.

 – А каким образом русалка спустится по лестнице?

Последовала небольшая пауза. Кристофер, который в это время протирал очки, поднял голову и в некотором недоумении пробормотал:

– А как русалка поднялась по лестнице?

Томас пожал плечами.

– Еще раз добрый вечер, мои дорогие друзья! – выкрикнул Мэтью и подождал, пока стихнут вежливые аплодисменты. – Сегодня в честь торжественного события в жизни нашего старого друга и завсегдатая «Дьявола» мы хотим представить вам нечто воистину необычайное и исключительное.

Вы весьма любезно терпели присутствие «Веселых Разбойников» в течение нескольких лет…

– Мы просто решили, что вы, Сумеречные охотники, совершили налет на наш трактир, – весело перебила его Полли, – но не торопитесь довести его до конца.

– Завтра один из нас – точнее, первый из нас – бесстрашно встретит свою судьбу и присоединится к несчастным страдальцам, скованным цепями брака, – продолжал Мэтью. – Зато сегодня мы с шиком отметим его прощание со свободной жизнью!

Зал содрогнулся от оглушительного шума, в котором смешались радостные выкрики, уханье и гогот, не совсем пристойные шуточки и стук кружек по столам.

Какой-то сатир и странное приземистое рогатое существо, занимавшие места в первом ряду, вскочили на ноги и изобразили похотливые объятия; они стонали и извивались до тех пор, пока кто-то не швырнул в них увесистую палку колбасы. Хобгоблин, сидевший за пианино, забренчал легкомысленную мелодию.