Последние часы. Книга II. Железная цепь

– Как хорошо, что тебе это пришло в голову! Отличная мысль. Его легко найти – он каждый день бывает в Адском Алькове. Кроме того, Анклав ему доверяет. Но ты уверена, что он согласится помочь нам в этом… необычном деле?

– Тебе он, возможно, откажет, – сказала Грейс. – Но мне кое-что о нем известно, и я думаю, что мне удастся уговорить его.

– Боже мой, что же это такое? – с любопытством воскликнула Люси, но продолжить расспросы ей не удалось – из дальнего конца коридора донесся чей-то голос, ее звали по имени.

«Превосходно», – подумала Грейс. Если повезет, размышляла она, во время этой короткой «экскурсии» она одним выстрелом убьет двух зайцев. Было странно иметь дело с Люси – оказаться так прочно связанной с человеком, которого она не могла контролировать, на которого она не имела никакого влияния. Но это было сделано ради Джесса. Ради него она была готова на все.

Грейс без труда нашла гостиную. Именно в этой комнате четыре месяца назад она забрала у Джеймса свой серебряный браслет и сказала, что не выйдет за него замуж. Это произошло в конце лета, было совсем тепло, а сейчас за окном кружились снежинки. В остальном ничего не изменилось: те же обои в цветочек, бархатная кушетка и кресла с подголовниками, едва уловимый запах чернил и писчей бумаги.

Внезапно она вспомнила ту сцену в мельчайших подробностях. Вспомнила потрясенное лицо Джеймса, слова, которые он говорил ей.

Она знала, что должна испытывать удовольствие, причиняя ему боль. Но нет – ее мать была довольна, а самой Грейс это было совершенно не нужно. Несколько лет она жила с этим бременем – сознанием того, что Джеймс влюблен в нее. Это было подобно тяжкой ноше или цепям, железным цепям, которые приковывали его к ней. «Эрондейлы рождаются для того, чтобы любить, – говорила ей мать. – Эрондейл отдает любимому человеку все, до последнего, и ничего не требует взамен».

Она его не любила. Она знала, что он красив – ведь она наблюдала за тем, как он из мальчика становился юношей. Каждое лето он приезжал в Идрис совершенно иным; ей казалось, что она смотрит на полотно Россетти, которое из наброска превращается в шедевр. Но внешность Джеймса была ей глубоко безразлична. Ее матери никогда не приходила в голову одна простая мысль – а если бы и пришла, Татьяна лишь посмеялась бы над ней.