Убожественная

И вот сейчас двое четырехлетних сорвиголов мужского и женского пола протиснулись мимо Контрабасральто и с визгом понеслись ко мне и к Ташке.

– Мам, мам, теть Надь, там телевизол плиехал, дядь Глиса лугается, говолит, палкет цалапают! – близнецы бегали кругами возле меня и Ташки и пронзительно орали.

– Тась, что они, – воззвала я, но Ташка уже спешила за Ниночкой, ухватив детей за руки.

– Какой телевизор? Какой паркет? Что там царапают? – спрашивала она на ходу.

Так, ясно. Приехало телевидение.

Гриша ругается, что царапают пол аппаратурой. Да и черт бы с ним, с этим старым паркетом! Но Гришку надо унять, – его нелюбовь к телевидению в частности и к журналистам вообще может сыграть не в масть. Сегодня нам надо журналистов любить, пылинки с них сдувать и подарки им дарить. Кстати, о подарках!

– Рита! – Куда же она запропастилась? Презенты журналюгам – ее фронт работ, но где же она? – Рита!!!

– Ну и во имя какой высокой цели мы столь возбудились? – ленивый, тягучий, словно дорогой ликер, обманчиво сладкий и коварный голос Маргариты теплой волной окатил мне плечи.

 – Чего тебе надобно, рыбка моя золотая?

Не без труда сдержав глупое хихиканье, которое было моей обычной реакцией на речевые экзерсисы Маргариты, я повернулась к ней.

– Скромные дары акулам пера заготовила? – в разговорах с Ритой я невольно начинала подражать ее вычурной манере. И не я одна. Любой мужик, пообщавшись с ней полдня, на всю жизнь оставался поражен вирусом витиеватого красноречия.

Я же общаюсь с ней годами. Маргарита – вторая жена моего бывшего мужа. Я – третья. Но это долгая история.

– И скромные, и нескромные, и скоромные, – ухмыльнулась Ритка, хищно блеснув острыми зубками. – Столы ломятся под непосильной ношей фуршетных излишеств, фенечки, сумочки, галстучки и прочие примочки трепещут в ожидании жадных ручек новых хозяев. А что это за колесница тебя сюда примчала, с таким, не будем стесняться, не банальным колесничим?

Все-таки она заметила.

Вопрос был задан как будто бы вскользь, но я слишком давно знаю Ритку и мне слишком хорошо известен этот небрежный мурлыкающий тон.

– Ритка, не надейся! Я понятия не имею, как его зовут, что он такое и какой у него номер телефона. А если бы и знала – тебе бы не сказала, он мне самой ужасно понравился.

– Да? Жаль, жаль, – пробормотала Маргарита, дергая себя за мочку уха, туго перехваченную золотой сережкой с россыпью бриллиантиков.