Убожественная

– Чего тебе жаль? – спросила я, приглаживая волосы и разглядывая свое отражение в оконном стекле. – Того, что я не успела выяснить кто он такой, или того, что он мне понравился?

– И того, и другого! – Расхохоталась Маргарита, заботливо одергивая на мне юбку. – И можно без хлеба! Ты ему, дорогая моя, тоже понравилась. У меня глаз-алмаз!

– Ну конечно! И свой алмаз ты на этого мужика тут же положила, – я подмигнула Ритке. – Мечтаешь заполучить еще один «экземпляр» в свою коллекцию?

Маргарита только хмыкнула.

– Глаз у меня – алмаз. Пойдем-ка, – она ласково взяла меня под руку, и это мне совсем не понравилось. Что-то она затевает. – Боже мой, мы опаздываем! Вряд ли, правда, герцогиня будет в ярости, но тебе пора доставать белых кроликов из шляпы под прицелом черных телекамер. Кстати, – тут голосок Ритки стал похож на засахаренный клинок, – один из наших четвероногих уродцев уже декорировал мой стол ароматной какашечной инсталляцией.

– Кто именно? – со вздохом спросила я, прикидывая, во что мне обойдется эта «инсталляция» и какое обещание она вытянет у меня в обмен на отказ от обид.

Ибо обиженная Ритка – это стихия, рядом с которой блекнут ураганы, землетрясения и нежданные визиты дальних родственников из Мухосранска.

– Да этот, – пожала плечиком элегантная шантажистка, – лысый, дымчатый. С мерзким крысячьим хвостом! – передернулась она. – Аменхотеп, которому норковую шубку шили.

– Миня? – поразилась я. – Он ведь всегда такой спокойный, ласковый котик.

Наверное, его кто-то испугал.

– Испугал? – Вскинув брови, отшатнулась от меня Ритка. – Испугал! – Она фыркнула и остановилась, выставив вперед умопомрачительно длинную ногу в черном чулке. – Не намекаете ли вы, уважаемый прокурор, что я привела это генетическое недоразумение в такой ужас, что оно рефлекторно опросталось на моем столе? Интересное дело! Лысое пучеглазое чудище портит мне настроение, а единственная подруга, вместо того чтобы утешить, утверждает, что я же и виновата? И это называется дружбой?! – Эхо риткиного голоса раненой птицей металось от стенки к стенке на узкой улочке, взывая к небесной справедливости.

Мне захотелось заткнуть уши. Я же говорю: любому, кто слышал решившую оскорбиться Маргариту, больше не страшны никакие бедствия.

– И чем я могу тебя утешить, бедная обиженная подруга? – как всегда, я сдалась без боя.

– Спасибо, ничем, – сухо бросила Ритка и принялась внимательно изучать ржавую крышу дома напротив.