Золотой Ипподром

Чего ожидать от этого сборища и от всех этих бесконечных разговоров? Как вообще Константин позволяет такое вольное обращение? И что хорошего можно подумать об этих умниках, снующих вокруг замужней женщины?

– «Лучше одиночество, чем дурное общество», – пробормотала Мари, подходя к столикам с напитками и фруктами, стоявшим в одной из полукруглых ниш, и вдруг почти нос к носу столкнулась с Панайотисом.

Он стоял в компании Фомы Амиридиса и несколько неодобрительно поглядывал на веселую круговерть. Стратиотис явно чувствовал себя неуютно, но «Синопсис» требовал отчетов о балах, положение обязывало.

Журналист крепко держал высокий стакан с апельсиновым соком. Археолог же небрежно поигрывал бокалом, где над томатной толщей явственно угадывалась прозрачная жидкость.

– О, привет всем! – воскликнула Мари. – Веселитесь? А что, – она весело посмотрела на Фому, – внештатникам теперь тоже дают приглашения на бал?

– Конечно! И всегда давали, стоило только попросить!

– Как поживаете, Мария? – вежливо поинтересовался Панайотис.

– Да ничего так. А вы?

Журналист пожал плечами.

– Да вот, как-то… не знаю, что и писать про всё это. Я ведь не любитель таких развлечений. Да и на душе тяжело…

– Так давайте я напишу! – предложила Мари. – Напишу, что было весело и красиво. Я-то как раз любительница, – добавила она и очаровательно улыбнулась.

Фома издал невнятный стон и, неожиданно оживившись, поддержал девушку:

– А и правда, напиши! Это будет здорово – новая струя, новый взгляд.

Правда ведь? – обратился он к Панайотису.

– Ну что ж, попробуйте, – солидно согласился тот. – Вдруг у вас и получится? А то я тут, – он беспомощно развел руками, – чужой, совсем чужой!

– Ну, отчего ж вы так грустны? – Мари засмеялась. – Выпейте вина, потанцуйте, послушайте музыку. Познакомьтесь с красивой девушкой, наконец!

– Какая же из красавиц сравнится с вами, Мария? – неожиданно изрек Стратиотис, – Разве что августа?

Мари с Фомой посмотрели на него в изумлении, но каждый по-своему.

Мари подумала, что, как бы ей ни льстил ставший вдруг не в меру любезным журналист, именно с августой ей никогда не потягаться – и как же глупо, что она одна на всем балу не может смириться с этим! Амиридис же подумал, что если б он сейчас достал из кармана длинный шарф и начал, виток за витком, сдавливать им шею добродушного великана, тот, наверное, долго смотрел бы на него молча и удивленно, постепенно наливаясь кровью.