Тёмных дел мастера. Книга третья

«Я – якорь! Я – якорь!» – бесконечно повторял он про себя одно из магопсихосоматических упражнений, которым ещё в самом начале научил его Эргарот, и книга каждый раз оказывалась снова на своём месте, так же как и стены вокруг него, и весь замок. Наконец, устав от её выкрутасов, Альфред просто вперил свои пальцы в замшелый, рассыпающийся переплёт, расставив их в стороны, так что перед ним сразу же появилась нужная глава. И хотя буквы в ней всё ещё немного расплывались, для острых, отточенных тренировками глаз молодого колдуна это не было помехой.

То был момент его триумфа! Момент, когда он всё же сумел ненадолго вырваться из-под всеподавляющей власти своего слишком отрешённого от всего остального мира наставника и показать ему – нет, показать всем им! – что есть настоящая СИЛА!!! Даже если этому проклятому Эргароту всегда удавалось с лёгкостью побеждать его на тренировках, как когда-то до него это удавалось и Джаргулу…

«Нет!» – взревел про себя Альфред, чуть не потеряв концентрацию из-за подобных мыслей.

После чего уже более спокойно, но в то же время и повелительно, добавил: «Нет». Сейчас его волновали только тайны. Несравненные тайны этого мира. Восхитительные, похороненные под тысячелетиями, всеми забытые, но всё ещё существующие тайны, которые он так любил, но которых всегда не хватало для молодого разума всесильного колдуна, более всего на свете стремившегося к забытым знаниям.

«Откройся мне!» – с презрением задрав подбородок и повелительно взглянув на страницу книги, прошептал он нечеловеческим голосом, который на мгновение сотряс воздух вокруг, и книга снова начала меняться.

Вначале молодой колдун хотел узнать всё о вечной жизни и о том, кому из его соратников удалось сделать в этой области больше всего открытий, а затем перенять их, вобрав в себя столько чужого опыта, сколько это было возможно, однако книга почему-то снова не слушалась его.

Внезапно её страницы громко зашелестели, превратившись в настоящий веер мелькавших букв и абзацев, отчего этот звук ещё некоторое время разносился по всему непроглядному пространству хранилища, сотрясая его вековечную темень, освещённую лишь несколькими масляными лампами, заблаговременно расставленными здесь Альфредом, пока вдруг одна из страниц так же внезапно не остановилась у него перед носом и не засветилась каким-то странным серебристым свечением, в то время как остальные страницы продолжали проноситься сквозь неё, словно были всего лишь призрачными образами.