Тёмных дел мастера. Книга третья

А такими землями считались отныне абсолютно все: как заселённые, так и нехоженые просторы этой необъятной страны, вплоть до самых её границ с другими империями или новомодным союзом демократических государств, если говорить о Гилии, колонии которого, казалось, распадались теперь абсолютно везде, и в первую очередь в самых далёких странах, таких как Сунгхи, Бакамба или Ванкарат.

Однако, с другой стороны, здравый смысл подсказывал, что подобная ситуация была настолько уникальной, что практически не признавала за собой никаких аналогов – ведь жить одному в таком возрасте представлялось весьма нелёгким испытаниям, даже находясь где-нибудь в пределах городов или в деревне… Не говоря уж о диком, нехоженом крае северных лесов, где никто и никогда не услышал бы твоих стонов и криков, попади ты в беду, а пища и кров напрямую зависели от твоего здоровья, поскольку вполне себе небольшая простуда уже могла свести в гроб любого, кто не был готов к ней заранее.

Но, несмотря ни на что, по какой-то необъяснимой удаче старику до сих пор удавалось ловко протянуть здесь не один десяток лет.

И хотя столь тяжкое существование уже само по себе казалось почти невозможным для разума многих (если не сказать всех) отважных первопроходцев, кто хотя бы раз в жизни задумывался над этим, мечтая о путешествиях и описаниях всего того, что ещё не было подвластно прогрессу, поскольку находилось за пределами осваиваемых земель северных границ королевства – один лишь сей факт уже давал этому странному человеку неоспоримое право заниматься здесь любыми делами на своё усмотрение. Ну а что за дела могли оставаться у человека в старости, когда всё уже давно быльём поросло?..

Вода да еда, насущные хлопоты, да вечно подгнивающая кровля на крыше, нехитрый быт после долгих приготовлений – вот, пожалуй, и весь список того, что составляло его каждодневную рутину, поскольку остальное время старый лучник непременно отсутствовал где-то в лесу, и ничто не могло больше возжечь в нём того былого, но уже порядком истлевшего чувства пережитых когда-то дней славной охоты, в которой решалась тогда его дальнейшая судьба, как человека, имевшего в жизни последнюю цель… и всё же упустившего её.

А затем, подобно неясному очертанию памяти, это чувство уже само выпорхнуло из стариковских воспоминаний, как птичка, и в оставшиеся уходящие дни его прошлой жизни улетело вместе с другими своими собратьями на далёкий берег несбывшихся надежд и глупых мечтаний.