Песня сердца Вандер Квин

Вандер знала, что этот вопрос прозвучит. Она знала, что рано или поздно придётся сказать Мейбел правду. Но в душе у Вандер что-то сжалось и съёжилось.

А вдруг Мейбел, узнав про всё, что у неё не так и чего ей недостаёт, решит, как другие девочки, что не понимает Вандер? Что больше она не может с ней разговаривать? Что они не могут дружить?

Это будет… трагедия.

Но Вандер не умела врать. Она никогда этому не училась. Поэтому, уставившись на свои бледные пальцы, она храбро сказала правду.

– У меня нет дома, – ответила Вандер.

 – Но есть комната. – Она взглянула на Мейбел. – Хочешь посмотреть?

Глава 4

Комната Вандер

Вандер и Мейбел сидели на колючем шерстяном одеяле в каморке за архивом.

Вандер теребила нитку и ждала, когда Мейбел заговорит. В животе у неё стягивался узел. За окном, на ветке серебристой берёзы Холлоу терзал пурпурного червя. Время от времени он заглядывал в комнату, но когда Вандер смотрела на него, ворон отворачивался.

До неё доносилось его ворчание:

– Ей не понравится.

Здесь темно и скучно. Она убежит. Помяни мои слова. Она убежит и не вернётся. Может, это и к лучшему.

– Здесь… прекрасно, – сказала Мейбел.

Вандер выпустила нитку и взглянула на Мейбел открыв рот.

– Правда? – шёпотом спросила она. – Тебе нравится?

– Я в восторге! – ответила Мейбел и захихикала. – Это же твой собственный маленький мир!

Вандер обвела взглядом комнату, пытаясь увидеть её глазами Мейбел. Ряды книг в пыльных кожаных переплётах как будто обрели особое волшебное обаяние.

Маленькая свечка, воткнутая в старую бутылку – Вандер зажигала её, когда ночи становились слишком тёмными, – казалась гораздо романтичнее и интереснее.

У героинь в книжках были свечи, так ведь? Они читали при них по ночам, как Вандер. Она давно мечтала о фонаре, но сейчас… сейчас свечка выглядела просто замечательно – если смотреть на неё глазами Мейбел.

Даже паутина казалась серебристее и как будто сияла. И грубое шерстяное одеяло…

Вандер цеплялась за это одеяло столько лет, хотя, в общем, не нуждалась в нём.

Но ей казалось, что от него пахнет матерью. Возможно, уже не пахло; скорее всего, все напоминания о матери – частички кожи, выпавшие волосы – давным-давно исчезли, превратились в пыль.

Но Вандер представляла, что в одеяле по-прежнему что-то заключено. Что её мать – часть одеяла, а одеяло – часть матери. Его ветхость не имела никакого значения, пока Мейбел не села на него – и тогда показалось, что одеяла хуже нет на свете.