Сколько стоит корона

Дойл не желал, чтобы таким же образом погиб король Эйрих.

И вот теперь Шило и ему подобные стали замечать шабаши, хотя до старых праздников было ещё далеко.

Дойл протянул вору мешочек с монетами сказал:

– Присмотрись, прислушайся. Я хочу знать, что им нужно возле столицы. И мне нужны их имена, лица.

Шило прижал мешочек к груди и низко поклонился, а потом растаял в темноте, словно обладал навыками монахов из храма теней. Дойл направился обратно в замок.

Он был настолько погружён в свои мысли, что в длинной галерее едва не столкнулся с той самой прелестной девушкой, которой любовался во время турнира.

Она отпрыгнула в сторону и издала тоненькое: «Ой». Дойл невольно улыбнулся: вблизи девушка была ещё милей, у неё на щеках обнаружились дивные ямочки, а глаза оказались насыщенного голубого цвета, сравнимого с цветом неба в летний день.

– Неожиданно встретить столь юное создание в одиночестве, – сказал он негромко, отчётливо понимая, что весь последующий разговор может вообразить себе весьма чётко.

И оказался прав.

Девушка порозовела и пролепетала:

– Простите, милорд, я отстала от своих родных, чтобы увидеть короля, но совсем потерялась в этих коридорах.

– Короля, вот как? Это интересно. Вы что же, желаете просить его о чём-то?

– Верно, милорд.

– Король щедро даёт обещания, и скупо – милости, но, пожалуй, ваша несравненная красота сослужит вам неплохую службу, – заметил он с ноткой язвительности в тоне.

Щёки девушки стали ещё розовей от смущения.

– Милорд, я пришла просить не милости, а справедливости!

Дойл бестрепетной рукой дотронулся до тонких пальчиков девушки и произнёс:

– Что ж, нимфа, – он покатал на языке это слово из старых легенд, – справедливость для короля – это главное, творить её – высшая его цель, поэтому я считаю своим долгом проводить вас к нему.

Девушка попыталась отнять руку, но безуспешно – Дойл держал её крепко, почти наслаждаясь тем, с каким отвращением этот цветок переносит его даже невинное прикосновение. Проклятье, он всякий раз убеждал себя, что привык к отвращению в женских глазах, и всякий раз оно причиняло ему боль, как удар кинжалом.

– Благодарю, милорд, – наконец, сказала она, поняв, что будет вынуждена идти по замку, держась за руку Дойла. Впрочем, он всё же пошёл ей навстречу и выпустил её пальцы, взамен предложив опереться на свой локоть.

– Так как же вас зовут, искательница справедливости? – спросил он, когда она сумела подстроить свои маленькие шаги к его неровному ходу.