Ближе

Мы уже нарушили грань, вместе, оба. Остальное потом.

Сажаю Инну на её же внушительный чемодан, раздвигаю ей ноги, напираю вперёд, устраиваясь между ними, снова целую мягкие губы, чтобы хоть как-то отвлечься от порыва избавить девчонку от одежды прямо здесь. Хотя… Кнопка «стоп» нажата, и я ни за что не поверю, что для Инны заниматься сексом в лифте такой уж непривычный формат. Одеться потом успеем.

Эта мысль окончательно срывает все тормоза, и вот я уже стаскиваю с неё эту футболку резким рывком, но вместо того, чтобы поднять руки и позволить мне сделать это, Инна вдруг резко прижимает их к своей груди.

Неожиданно. Как ушат ледяной воды в лицо.

Не сразу соображаю, что происходит, зачем. Сначала даже снова тянусь к желанным губам, но останавливаюсь на полпути, встретив жёсткий взгляд.

– Что вы делаете? – добивает меня и словами Инна, поднимаясь с чемодана и поправляя одежду, а затем и волосы.

Её голос звучит и с осуждением, и со смущением одновременно. И тут до меня начинает доходить, что только что чуть не произошло.

Вот только слабо верится, что Инна всё это не специально. Издевается? Провоцирует? Продолжает странную игру, которую начала той запиской?

– Хочешь сказать, что ты невинная девочка, которую совращает злобный препод? – насмешливо спрашиваю я.

Ведь чувствовал, что у нас обоюдно было.

– Именно! – с чувством восклицает она, параллельно ища нужную кнопку, которая открывает двери лифта. – Я ни разу не целовалась… Не говоря о большем…

Замираю в секундном ступоре. Кажется, Инна может сыграть всё. Она одинаково убедительна в любой роли, и хрен пойми, где настоящая. Если такая вообще есть.

Сейчас девочка кажется совсем напуганной, невинной, растерянной. Смутившейся и своего порыва, и моих действий.

– Я должен в это поверить? – и сам удивляюсь тому, как безэмоционально это спрашиваю, хотя внутри просто взрыв, разрыв и надрыв одновременно.

Даже не думал, что эта девчонка может столько всего во мне вызывать. Но она умудряется. Каждый долбанный раз.

Вот и сейчас, когда не отвечает мне, а вместо этого пятится пугливо. Смотрит с осуждением и непониманием одновременно. Сама невинность.