До рассвета

Как давно это длилось, Рейчел не знала – даже не заметила, как женщина отошла. Слишком увлеклась готовкой и налаживанием отношений с поварами, чтобы обратить на это внимание.

А сейчас, сама того не сознавая, пристально уставилась на Дэвида, не в силах отвести взгляд. Словно оцепенела. Он бросил быстрый ответный – и стало ясно, что не впервые увидел её здесь. Ещё какое-то время назад Дэвид стоял тут, возможно, наблюдал. По крайней мере, ни тени удивления, гнева или какой-либо ещё возможной эмоции по поводу её пребывания на кухне не мелькнуло на его лице.

Да и кухарка, видимо, успела разъяснить ему ситуацию.

Рейчел не знала, сколько он тут находился и что именно успел увидеть-услышать. Но почему-то стало неловко. Она машинально прокрутила в голове свои реплики в диалогах с поварами, свои действия…

Сложно представить, какие мысли мог вызвать её поступок у Дэвида. Но что-то подсказывало, что подобное не сойдёт ей с рук. Ведь, если подумать, бесцеремонное вмешательство в его кухню без разрешения было непозволительным.

Вряд ли даже кто-то другой на его месте отреагировал бы равнодушно. А тут речь шла о Дэвиде, который изначально зарекомендовал себя непреклонным, прямым, даже жёстким хозяином дома и положения.

Рейчел уже настроилась, что вот-вот, и её ждёт страшное неминуемое наказание. Всё, что она хотела сейчас – чтобы у него хватило такта не отчитывать её при прислуге. На большее и не рассчитывала.

К счастью, её надежды оправдались. Перекинувшись ещё несколькими словами с кухаркой, Дэвид посмотрел на Рейчел.

По его взгляду, как и по движению головой, стало ясно: предлагал ей выйти. Она не стала испытывать судьбу и поспешила воспользоваться его неожиданным терпением.

Они молча шли почти до её комнаты. Остановились в коридоре рядом. Оглянувшись по сторонам, Рейчел заметила, что никого из прислуги здесь не было. С одной стороны, это утешало: свидетелем предстоящей сцены никто не станет. С другой, вселяло тревогу в ожидании неминуемого.

Рейчел мысленно подбирала всевозможные оправдания, которые могли бы устроить его и не давать повода отыгрываться на её отце; как вдруг заметила, что в глазах развернувшегося к ней Дэвида не было ярости.

Ни тени злости, негодования, даже раздражения или презрительной снисходительности. Но не было и ледяного равнодушия. Скорее, странная неловкость.

И это беспокоило. Намного сильнее, чем любая другая возможная эмоция. Сбивало с толку. Вселяло мрачное предчувствие…

Сердце пропустило удар.