Дурила

Ее подруга, напротив, имела грузное одутловатое тело, давившее на колени, и опиралась одной рукой на забор, чтобы облегчить боль в суставах. Подруги считали себя модницами, поэтому на псковском рынке покупали только самые цветастые халаты. В этот раз на их легких хлопковых сарафанах желтели большие подсолнухи.

– Да-да, я тоже слышала что-то такое! – подтвердила баба Маня.

– Насколько я знаю, к Аньке это ее брат с женой приезжает.

– Ты посмотри, на какой машине ездят! А девку в деревню сбагрили.

– Жалко мне ее, – вздохнула баба Клава.

– Сама, поди, виновата! – подытожила баба Маня с каким-то материнским сожалением.

– Да что об этих Староверовых говорить, – баба Клава перешла на шепот. – Благовы еще хуже! Я их стороной обхожу.

Старушка замолчала, посмотрела на дом Благовых и заговорила еще тише. Сашка не смог разобрать ни слова и на свой риск вплотную подошел к забору, уткнувшись в него носом. Баба Маня удивленно охала и соглашалась с тем, что шептала на ухо подруга.

– Да-да, и не говори! У меня тоже болит голова, когда с этой дылдой Танькой разговариваю, – воскликнула баба Маня.

– Потише. Тпр-р-ру-у! – затормозила соседка.

Больше Сашка не услышал ничего, кроме ахов и возгласов. Лишь перед тем, как разойтись, баба Маня, потеряв бдительность, громко выпалила:

– Чертовщина там у них творится!

Под Сашкиной ногой хрустнула ветка, и соседки поспешили ретироваться. Сашка не сдвинулся с места, все ждал продолжения разговора. Было любопытно, что о его семье думают соседи.

Но он и так знал правду. Никто не ходил к ним в гости, и никто не звал их к себе. Соседи избегали встреч и опускали глаза. Сашка пытался понять, почему так происходит. Вроде бы вся его семья к соседям была приветлива, справлялась о проблемах и пыталась помочь, но люди отбрыкивались от этой заботы. Почему? Неужели чувствовали, что напускная доброта скрывает нечто страшное?

Остальные члены семьи не переживали. Наоборот, радовались, что никто не сует нос в их дела.

Единственным, кому не хватало искреннего человеческого общения, был Сашка. Но и его обходили стороной, не чувствуя в нем доброты. Ему очень хотелось доказать всем, что он другой. И то, что он сын дылды Тани и нюни Вити, как смеялись соседи, совершенно ничего не значит. Он другой, и точка!

Сашка, разозлившись, распахнул калитку. Не пойдет он смотреть, как брат и сестра свиней кормят! Лучше заглянет к дяде Степе, своему единственному другу.