Холодным ветрам вопреки

Первозданный аромат своей души она заменяла душистым благоуханием прекрасных крымских трав своих воздушных дорогих духов. Мама, горько усмехнулась, между ее сомкнутых бровей пролегла острая морщинка, и сказала, что когда то, давно, еще до моего рождения, она очень сильно разочаровалась в любимом человеке и с тех пор в ее душе нет места цветам. Теперь же это быстро пронеслось в моей головушке, я еще пару секунд полетала, опустилась на головку сиреневого гиацинта, пощебетала ему какой он красивый чистый мальчонка, взметнулась вверх и молча стала приходить в сознание.

Когда я открыла глаза, то увидела перекошенное лицо этой мерзкой, вредины Валери и улыбающееся личико какого-то старца в темно-коричневом камзоле.

– Бархатцы! Красивые цветы! – решила я, и попыталась сосредоточиться на других лицах.

– Солнышко ты наше, девочка наша золотая, – сказал он, нервно потирая руки и всматриваясь в зелень моих глаз.

– Наше спасение долгожданное! Бабочка! Можно было догадаться, что от любви темного дэва и чистой Элоис родится только что-то светлое и волшебное.

Да, солнышко, ты бабочка, нежное прекрасное насекомое, которое разбирается в мире красок и ароматов, поэтому ты и обоняешь ароматы душ людей и ароматы наших светлых эльфических душ.

– Ты – настоящий эльф-бабочка. Какая редкость! Вас осталось очень мало. Солнышко наше, – продолжал он обнимая и смачно целуя меня в подставленную щеку.

И уже довольно потирая руки он сказал:

– Да, я был уверен, но все таки сомневался.

Светлое начало Элоис победило темную сущность Черного Рэйва, но она не исчезла, она затаилась в твоих глубинах и может в любой момент воскреснуть, что мы к сожалению вчера и наблюдали.

– В моменты сильных душевных переживаний, когда боль израненного сердца гигантским цунами сносит все на своем пути, дэвовская сущность может воскресать и тогда только один шаг удерживает тебя, девочка, от падения в черную бездну. Один шаг, – грустно подытожил он и посмотрел на меня своими изумрудными глазищами.

– Кирс, что тебе нашептало наше солнышко? – спросил он у парня лет двадцати с небольшим в нежно-сиреневом камзоле, цветом напоминающем мои любимые гиацинты, которые в изобилии продавались в мар те, во всех цветочных забегаловках нашей столицы.

– Дедушка, чтото на древнеэльфийском. Ты же знаешь: я в нем не силен, вспомни только наши занятия и твою невеселую брань при моих попытках выучить крылатые фразы наших правителей на древне-эльфийском.