Холодным ветрам вопреки

Счастье медленно разливается по моим жилам и я, как насытившаяся волчица, медленно поднимаюсь, удовлетворенно потягиваюсь, и направляюсь домой. На порожке кафе я оглядываюсь и молча желаю влюбленным счастья. «Будьте счастливы, солнышки!», – шепчу я, и напевая, что-то себе под нос бегу домой, к маме, чтобы поделиться с ней рассказом о красоте и чистоте, которую я сегодня видела и внимала.

Глава 2

Но это было две недели назад, а сегодня день не задался с самого утра. Первую пару, на которую я пришла, отменили и перенесли на вторую половину дня, поэтому я молча пошла в библиотеку работать с первоисточниками по педагогике.

Моя будущая учительская профессия требовала нерушимых капиталовложений в виде моей усидчивости.

Я понимала, что именно этого мне иногда катастрофически не хватало.

Я взяла с полки книгу Яна Амоса Коменского и стала вяло листать, стараясь вникнуть в сущность мыслей известного чешского педагога.

Моя вторая личина уже несколько недель меня не тяготила, поэтому я с удовольствием взирала на своих сверстников и видела не темные гнилые душеньки и яркие свежие солнышка, а обычную молодежь, тихонечко сплетничающую, шушукающуюся и усиленно корпящую над талмудами после громких окриков строгой библиотекарши в очках.

Но меня не покидала какая то тревога. Я не могла ее объяснить, но она бойкой птичкой ворковала в груди. И хотелось сказать, чтобы она улетела куда то в высь и не возвращалась, но маленький серый воробышек, облюбовав место в груди, тихонько повизгивал и что-то предрекал.

– Только что, что?! – озадаченно и напряженно подумала я.

Посидев около часа, я, вяло перебирая ногами в старых кедах, пошла на следующую пару. Психология, этот предмет мне нравился. Я поздоровалась с одногруппниками, посмеялась над очередной шуткой нашего местного Петросяна – Коли Самсоненко, перекинулась парой фраз со своей подружкой Милой и, усевшись возле нее, стала рассеянно жевать колпачок ручки. Это была плохая привычка, от которой я бы с удовольствием отказалась, но не получалось.

К паре я приготовилась еще вчера, поэтому открыто встретила взгляд преподавателя и приготовилась отвечать.

– Миклушина Элеонора, прошу, первый вопрос…

Но вопрос я уже не слышала, воробышек в груди технул и обмер, и я почувствовала как его теплое тельце обмякает, холодеет и коченеет.

– Боже! Что это? – я схватилась руками за грудь, воздух перестал поступать в легкие. И только одна мысль со скоростью ветра пронеслась в воспаленном мозгу:

– Мама! Мама!.