Легенды Шелестящего леса. Летопись первая. Фэнтези-рассказы

И вот уже видны полки воинов в кольчугах и латах, знамена по ветру плещутся, а во главе войск едет Воин статный в черный доспех облаченный, на поясе меч висит огромный. Вражьи войска мечи-копья вынули, да только где им с дружинниками княжескими справиться? Вечером открылись ворота, впуская в город солдат уставших, а за ними повозки с провиантом потянулись: видно, знал князь, что в городе до голода недолго.

Народ теснится на улицах, цветы под копыта коню Воина кидает, славу поет, местные менестрели уже баллады складывают о новом подвиге, дети радостными криками победителей приветствуют, рядом с солдатами бегут – веселятся люди, победу празднуют.

А странник под шумок тихо из города выскользнул: больше он здесь пока не надобен.

Войска вражьи, разбитые, ни с чем домой вернулись, и ни радости нет в селеньях их, ни песен не слышно: голод в стране, нечего есть в деревнях. Неурожайный год был, вот и пошли войной на княжество Аврийское, чтобы силой еду отнять. Помнил король соседский, что нельзя на князя войной идти, да только везде и всюду вокруг голод, какой край, какую страну не возьми.

А аврийцев хранит Богиня. У них единственных нивы пышные, закрома полные. Не иначе как тайным знанием владеют.

Опустилась ночь на землю, взошла луна, серебристым светом дорожка по озеру побежала, а по дорожке с небес сама Богиня и спустилась. Из хижины невзрачной, на краю озера у самой скалы притулившейся, вышел юноша, с головы до ног в плащ закутанный, к озеру спустился, капюшон откинул – рассыпалось по плечам золото волос, зеленью яркой глаза блеснули.

Протянул он руку Богине, да та шаг сделать не успела, как подхватил ее на руки Инок, засмеялся, на месте закружил. Смотрит Богиня на него, насмотреться не может, а он кружить перестал, Небесную на ноги поставил, да отстраниться ей не дал – крепче лишь обнял, к себе притянул, в губы впился поцелуем жадным. Вздрогнула Богиня, руки в волосы ему запустила, крепче стискивает. Нет, не отпустит она Инока своего, ни за что не отпустит.

А могут ли болезнь да мор прийти в княжество, Богиней хранимое?

Вернулся Воин домой, снял доспех тяжелый, меч на стену повесил, коня в конюшню отвел, умылся водой студеной – и не Воин он больше, а муж и отец любящий. В горнице его ужин ждет горячий, шестеро на лавках сидят. Как отца увидели, вскочили, обнимать бросились. В дверях жена стоит, улыбается, слезы непрошенные смахивает: вернулся, вернулся живым свет очей ее.