Персефона

Это они с Артемом когда-то тайком следили за странной женщиной: как она бродит по саду и что-то бормочет, бормочет… В первый раз Артем показал Ангелину Львовну издали, как любопытную диковинку: «Странная тетка. Чокнутая немножко. Живет одна. Никто ее никогда не навещает. Даже кошки у нее нет, как у всякой порядочной старой девы. Я слышал, она разговаривает сама с собой, бубнит что-то себе под нос». Артем исподтишка изучал ее, как забавного жука. И говорил: «Вот тебе отличный персонаж – ничего придумывать не надо, пиши с натуры!» А жук в это время, оказывается, следил за своими исследователями с другой стороны микроскопа.

– Вы сюда приезжаете каждое лето, но никогда подолгу тут не живете, – продолжала хозяйка. – Вы такая славная… Жалко, если…

Она замолчала, глядя куда-то в сторону.

– Так вы хотели мне что-то сказать? – во второй раз осторожненько напомнила Рыжик.

Ангелина Львовна энергично закивала:

– Да, Валечка, да. И вы должны выслушать меня очень внимательно.

Рыжику такое начало не слишком понравилось, но Ангелина Львовна, видимо, не заметила, какое кислое у собеседницы выражение лица. Она сделала эффектную паузу, но не смогла ее выдержать до конца и тут же выпалила:

– Дело жизни и смерти!

– Вот как? – еще более осторожно поинтересовалась Рыжик.

Ангелина Львовна снова кивнула. Она постаралась придать лицу опечаленное выражение, но это стоило ей труда: в глубине глаз по-прежнему горели торжественные и торжествующие искорки («Никто тебе этого не расскажет, только я! Я одна! Но тсс…»)

– К тебе приближаются тени.

– Кто – он? – еле слышно пролепетала Рыжик, не заметив, что соседка перешла на «ты», настолько зловещим вдруг сделался ее тон.

– Смерть!

– Кто?

– Смерть, – чуть более будничным тоном пояснила Ангелина Львовна, ничуть не смущенная тем, что перепутала мужской и женский род, и удивляясь Валиной непонятливости, а затем снова перешла на зловещий шепот:

– Он уже близко, – прошуршала она одними губами, глядя Рыжику прямо в глаза.

– То есть в каком смысле? – спросила Рыжик уже нормальным, не задушенным голосом, хотя сердце сделало пару лишних ударов. Но соседка, не отвечая на бестолковый вопрос, предпочла продолжить прерванный монолог, словно опасаясь забыть выученный наизусть текст, и монотонно забубнила:

– Ты знаешь его. Но не знаешь, чего он хочет.