Штурмовик. Крылья войны

Стоп, а в этой реальности как?

Ладно, что имеем? Собственную «длиннющую» биографию молодого парня возраста двадцати лет примерно осмыслил еще в госпитале. Не понял тогда только отдельных деталей, что же произошло тем черным днем в конце октября 41-го? Я-то в ноябре на своей «шестерочке» столкнулся «в лобовую» с каким-то придурком, а этот парень получил «железок» от «мессера» и потом еще приложился головой при аварийной посадке. И высшие силы зачем-то решили меня закинуть сюда. Взамен Лехи Журавлева, который, видимо, не смог вытянуть свой последний бой…

Что в дальнейшем выдающегося должен был сотворить этот парень, я не знал.

Может, только он смог бы «накрыть» что-то важное (например, залепить эрэс в какую-то «шишку» типа Манштейна или Гудериана), и это могло изменить течение событий. И вот теперь я должен сделать то, что он не сумел… «За себя и за того парня».

Но ведь я – это я; я же – не он. Я никогда не жил в Павлике. У меня не было сестренки и брата. И эти люди – не мои родители. Мне вообще надо на наш корпус новое «железо» у начальства выбить! А потом… Да мы с Василичем… Наши мужики тоже впрягутся, чай не пальцем деланы! Мы точно к Новому году объем вала подняли бы и «провал» по выпуску компенсировали! А еще я обещал Красотуле на антресолях разобраться, и зимние вещи уже можно доставать… И на «шахе» антифриз из радиатора начал подкапывать – надо будет на выходных покопаться… Отцу шарф мохеровый в универмаге присмотрел… У меня же все там… ТАМ – дела, завод, семья! Там моя Машенька уже с ума сошла.

И как Лизке объяснить, куда я пропал. А что там родители… Мрак. От безнадеги выть хочется.

Прекратить! Всё! Я сказал: «Всё»! Хватит.

Пробегись взглядом по промерзшему вагону, еле-еле освещенному синеватым светом. Что, тут у всех веселый жизнерадостный вид? Они что, все сытые-пьяные, им тепло и комфортно? Вон на соседней лавочке-скамеечке тетушка и девчоночка друг к другу прижались, но все равно дрожат. Вон мужик в окошко смотрит – воротник драпового пальтишка повыше поднял.

Лицо у него серовато-белое, только нос красный. В глазах, пялящихся вслепую в замерзшее окно, такая тоска, что… Лучше и не спрашивать, что у него случилось. Эти люди уже знают, что такое «похоронка». Знают, что значит «отоварить карточки» и что будет, если с этими карточками что-нибудь случится. Они уже знают, что война кончится не завтра и не следующим летом. Они знают, что такое работать по двенадцать часов без выходных и праздников.