Штурмовик. Крылья войны

Если можно так выразиться, посерели. Как будто из них и вообще из всего этого мира какой-то злобный тролль вытянул яркие радостные краски. Рассказывал им про госпиталь. Про фронт что я мог поведать? Понемножку то, что читал и смотрел в кино. Совершенно точно, что никто из бойцов, которые вернулись (кто на побывку, кто по инвалидности) с фронта, не станет трепать про то, что там было на самом деле. Моя скупость в рассказах (летал, стрелял, кидал бомбы, подбили, дотянул до своих) принималась как должное. Как ребята? Как Семка и Валька, мои друзья, с которыми учился в Оренбургском училище? Врать не хотелось.

Сказал, что все хорошо, все нормально. Что когда меня подбили, они продолжали летать и воевать. А как там сейчас – не знаю. За пару месяцев на фронте могло произойти все, что угодно.

Ходики с медным маятником и двумя гирьками в виде еловых шишек показывали время ближе к одиннадцати. Свет тускловато горел только над столом. И еще мерцала крошечная лампадка у маленькой иконки в углу дома. Ниночку уже отправили спать.

Мы негромко переговаривались, сидя за столом. Еще раз подогрели на шестке печки чайник. Иван Прохорович смотрел внимательно. Видимо, он уловил в моих ответах некоторое напряжение и недосказанность. (Ага, решил пацан батьку провести.) Дарья Никитична просто смотрела влажными глазами на меня и была не в состоянии наглядеться. Я сейчас мог бы говорить все, что угодно, хоть стихи читать, хоть песни петь, хоть изложить математическую теорию молекулярных соударений, она продолжила бы так смотреть и слушать. У нее было простое материнское счастье – сын. Вернулся сын. Живой.

Отец веско положил ладонь на стол.

– Все, потом договорим. Мать, стели Лексею впереди.

Видимо, впереди (в передней части) жили младшие обитатели дома.

Дарья Никитична поднялась, чтобы приготовить постель. Наверное, сейчас лучший момент для того, чтобы расставить все точки над «е». Осторожно накрыл батину ладонь сверху своей.

– Погодите. Мам, ты присядь, – попросил я.

Достал из планшета, который лежал на буфете, медицинское заключение и протянул его им. Отец быстро просмотрел, придирчиво оглядел красную отметину у меня на голове, нахмурился и передал матери. Она тоже начала читать… Глаза и так были у нее «на мокром месте», а теперь слезы прочертили две дорожки по щекам. Она подняла руку и провела пальцами по шраму от края лба и почти до уха.

– Я сумел обмануть комиссию, да к тому же они не очень внимательно смотрели.