Девяносто девять и один

То, что он проделывает языком, вызывает во мне неприятные ощущения. Скользкие, липкие, грязные… До этой самой минуты одна только я касалась своего тела, а теперь, как будто тихий и мирный городок захлестнула чума.

– Не надо…

– Постой, киса. Ты ведь не знаешь ещё самого интересного. Уже ласкала себя в своей теплой постельке когда-нибудь? – шепчет Илья и кусает мою грудь. – Делала себе хорошо ручками?

– …Нет.

– Сейчас я научу тебя. Мы с Максимилианом профессионалы в этом деле.

Стоит мне только услышать это имя и в легких кончается воздух.

– Что это значит?

Илья расстегивает мои джинсы и просовывает руку в трусики.

– Девочкам нравится, когда мы делаем вот так.

Я напрягаюсь, ведь его пальцы как будто пронзают мое тело. Ещё раз и ещё…

– Не надо… Хватит…

– Погоди, киса. Сейчас будет самое интересное.

Он разворачивает меня спиной к себе и толкает на диван. Я падаю в чьи-то вещи, провонявшие потом и чем-то кислым. Но как только я упираюсь руками, чтобы подняться, на меня наваливается тяжелое тело Ильи.

– Отпусти меня… Не надо…

– Не дергайся, хорошо? Иначе будет больно. Мой член не маленький, так что расслабься.

Я чувствую, как джинсы слазят к моим коленям вместе с бельем. Мне не хватает воздуха, я пытаюсь вырваться, но лишь сильнее проваливаюсь в этот мягкий диван.

– Пожалуйста, не надо!

– Заткнись, поняла? – рычит он мне на ухо и зажимает мой рот влажной ладонью. – Я обожаю, когда девчонки вот так дергаются, но кричать сейчас не нужно.

Мы же разбудим всех. А знаешь, что будет, когда кто-то из парней проснется и обнаружит нас здесь? Захочет тоже поучаствовать. И тогда я тебе не завидую. Поэтому замолчи и получай удовольствие.

Зову Карину. Зову Максимилиана, но получается лишь глухой и до жути пугающий вой.

– Резинка на мне. Скажи «спасибо», что я такой заботливый. А теперь я готов сделать из тебя взрослую девочку, – шепчет Илья и облизывает мое ухо. – Если после моей долбежки ты захочешь Максимилиана, я с радостью приведу его тебе.

Ты же его зовешь?

Меня парализует боль. Огненным стрелами она вонзается в мой живот, грудь и ноги. Кричать не хватает сил, ведь я застыла в вонючем и тошнотворном воздухе. Слышу только тяжелое и мерзкое дыхание над самым ухом, заглушающее бешеный стук моего сердца. Я лишь чувствую, как оно пытается вырваться из груди, но совершенно не слышу привычного «тук-тук».

Мое тело используют.