Привычка ненавидеть

И что он творит в последнее время – тоже: и про разбитых гномов Романовых, и про снесенный шлагбаум на въезде. Неужели ты полагаешь, что кто-то верит в его невиновность? – Он тормозит на светофоре и, повернув голову, впивается в меня взглядом. – Неужели ты думаешь, в это поверю я?

– Неужели ты считаешь, что мне есть до этого дело? – копирую я его едкий тон. – Если у тебя есть претензии к судебной системе…

Я вытираю стекающие с волос капли и хлюпаю носом. Меня слегка трясет, но я не понимаю, от холода это или из-за испепеляющего взгляда Бессонова.

– Жизнь показала, что есть лишь один честный суд. И мы все там рано или поздно окажемся.

Мне приходится крепко обнять себя за плечи, чтобы хоть как-то унять нарастающую дрожь. Ян делает музыку громче и больше не заговаривает со мной, и это очень хорошо. Но я все равно до самого дома гадаю, как так вышло, что, несмотря ни на что, еду с ним в машине. Кто бы увидел из университетских, не поверил.

Оставшуюся часть пути я мысленно прикидываю, что сегодня меня вряд ли хватит на главу, которую задолжала девочкам, – я уже много лет перевожу зарубежные книги и фанфики и сейчас участвую в народном переводе крутой серии про одноногого частного детектива, которую у нас выпускают с большой задержкой.

Тяга к расследованиям, привитая мне с детства папой, который вместо сказок про принцев читал мне Конан Дойла, неумолима и с возрастом становится только сильнее.

Увидев знакомый указатель, который означает, что через пять минут мы будем на месте, я бросаю взгляд на недовольного Бессонова и судорожно пытаюсь придумать, что скажу ему на прощание.

И скажу ли что-то вообще. Вроде бы и нащупываю нечто, граничащее с сарказмом и прямым пожеланием идти на три веселых буквы, но все не то. Уверена, что самый крутой ответ я придумаю, когда буду лежать у себя в спальне одна.

Правда, я обо всем этом забываю, когда мы сворачиваем к нашему дому. В свете тусклого фонаря и под проливным дождем я издалека замечаю фигуру отца, который по колено в грязи топчет выжившие пионы.

И все бы ничего, не будь в его руках очередной бутылки.

Едва Бессонов тормозит у своего крыльца, я, не прощаясь, выскакиваю из машины и спешу подхватить папу под плечо, когда тот шатается и кренится в сторону, чтобы вот-вот распластаться в луже на подъездной дорожке. Я не поднимаю глаз, но чувствую, что Ян смотрит. Смотрит не отрываясь на нас, а у меня от испанского стыда сводит желудок. Тошнит, и к горлу подступает желчь.