Михеич… и ещё раз Михеич. Рассказ

Мотоциклисты словно сытые волки перерыкивались друг с другом, коротко вращая правые (газовые) ручки на руле, затем срывались с места и лихо, как в цирковой круг, въезжали в церковь по северным воротинам, чтобы тут же, подобно китайским шарам из центрифуги, вылететь через южный проём, кажется, даже с ускорением. Затем, уже ночью, лёжа посередине двускатной армейской палатки, собранной таким образом, что мне приходилось обнимать стоящий по центру подпорный металлический столб (я был третьим жильцом и мне, пока я бродил, досталось именно это место), перед тем как закрыть глаза, сквозь сытое беспамятство я как будто видел их лихие профили, будто вырезанные из бумаги тени на фоне тёмно-синего, светящегося фосфорным холодным оттенком, неба.

Проснулся я оттого, что тот самый центральный столб, который я обнимал (а он представлял из себя тонкую алюминиевую палку) стал обжигать холодом, и через него, как будто через волшебный путепровод, медленно, но неуклонно вытекло из тела всё, что могло его согреть.

Зубы стали стучать, словно кастаньеты, руки не хотели разомкнуть проклятую железяку. Не знамо как, я дождался, наконец, утра, при этом не сомкнув больше глаз ни на минуту.

Решив, что утро таки наступило, я выбрался из палатки в промозглый светлый туман. Костёр погас, и от его углей низко стелился и тут же растворялся в окружающем киселе сизый дым. Палатки стояли по периметру, как постовые, и безмолвствовали, при этом над лагерем играла какая-то птичья симфония, прерывистая, непрекращающаяся и от того кажущаяся монотонной.

Рядом с кострищем за ночь образовалась бесформенная куча, лежащая так, чтобы дым шёл от неё. Куча зашевелилась, и из её недр, то есть из складок какого-то серо-жёлтого тряпья, показалось лицо Арсена. Он оглядел меня с ног до головы мутными невидящими глазами и снова пропал. Я присел на корточки и протянул к ещё горячим углям ладони. Лагерь спал, туман был недвижим, вчерашних мотоциклистов не было слышно, деревья по краям казались волшебным и древним капищем.

Постепенно, но точно момента невозможно было поймать, лагерь проснулся, из палаток потянулись по своим утренним естественным делам люди – мальчики налево, девочки направо. Выбравшийся из под плащ-палатки Арсен вновь растопил костёр и девушки принялись колдовать по своему списку что-то романтически-походное на завтрак. Чуть не последним, когда еда была готова, появился Гера. Все позавтракали гречневой кашей с тушёной говядиной и пошли на работы.