Истинный король

И восстания преторианцев боятся пуще чумы, и положиться на преторианские когорты не могут, если вдруг однажды легионы захотят посадить на трон «солдатского императора». Чуть кто из полководцев начинает выдвигаться, за ним сразу орава шпионов-наушников начинает бродить. Каждое слово ловят и на таблички записывают, да не абы как, а с подковырками… Солдаты тебя уважают и любят – ага, значит, готовишь переворот и заручаешься поддержкой действующей армии…

Старик искоса посмотрел на беглого римлянина. Узкий профиль Теодозия ему доводилось видеть на имперских денариях.

Доводилось и на профили предыдущих владык Pax Mediterrania глядеть, на подобных же монетах: гэлы сами не чеканили денег и мерили золото и серебро на вес, но по Галлии давно ходили монеты Империи, завезенные купцами с юга. Совсем нетрудно было вообразить новенький серебряный денарий с римскими письменами Magnus Maximus и профилем Максена.

– Вот и он вообразил, – вздохнул имперец. – И намекнул, что негоже так. Доходчиво намекнул.

Тут уж или действительно войска подымай, или давай деру во все лопатки.

– А ты мог поднять войска?

– Наверное. Я ведь тебе сказал, меня в легионах знали очень хорошо. Было кому поддержать. И когда солдатский император займет трон и удержится на нем первые несколько лет, после никто ему не будет пенять на знатность фамилии…

– Но тогда…

– Объяснил ведь, кажется! Осточертело мне все. В отставку хотел подать, уехал бы к себе в поместье в Калатраве, женился… – Максен тоскливо посмотрел на пустой бочонок.

 – Эх, раньше умным надо было быть! Не сидел бы сейчас в этой Лагрии…

– Ллогрис.

– Один хрен…

Бывший полководец и триумфатор Магнус Максимус, которого наемники-гэлы уважительно прозвали Максен Вледикс, то есть Максен Великий, устало смежил веки. Через несколько мгновений до Кречета донесся тихий храп римлянина.

– Хорошо ты умеешь притворяться, Максен, – с одобрением проворчал старик. – Не хуже ваших кесарей. Правду говорил, святую правду и ничего кроме правды, – а самого-то главного так и не рассказал…

Что Кречет понимал под «главным», ведал лишь он сам.

Да еще, возможно, помянутый римлянином Митра, бог легионов, но не знати, – ибо последняя полных три четверти века как начала поклоняться богу своих рабов – Белому Христу. Распятый и воскресший триста пятьдесят лет назад где-то на восточном берегу Срединного моря, этот бог не терпел рядом с собой других небожителей.